меня, — сияющие глаза напротив, и вновь прихватившие меня сильные пальцы.

Нервно.

Освободила локоть, отошла чуть в сторону, а он в два шага нагнал, приобнял, поцеловал в висок:

— Нам же так хорошо вместе… ты же моя шикарная женщина…

А у меня непроизвольно вырвалось:

— Огромная проблема «шикарных женщин» — мужчины, которые не понимают слова «нет».

— Сделаю для тебя все. Все, что захочешь, Танечка, милая, — улыбнулся Бун, чем почти взбесил.

Но он же не остановился, привлек меня к себе ближе, и, глядя в глаза, начал натурально уговаривать:

— Я уже понял, что вопрос с деньгами неактуален. Нет проблем. Ты же понимаешь, будучи моей невестой, а после — женой, станешь окончательно свободна от прошлого брака? Твой «бывший» тебя больше не побеспокоит.

И только я собралась посмеяться и сказать, что не настолько мечтаю избавиться от Тарасова, чтобы выходить замуж за Мишу, как сбоку прозвучало:

— Вот ведь наглый сопляк. А давай я сейчас тебе руки-ноги переломаю, чтобы ты больше к ней не лез? Посмотрим, какой ты крутой без дядьки с его друзьями.

Конечно, принесла нелёгкая Тарасова.

— Танчик мой, надоел тебе этот недоносок? Не вопрос. Сейчас уберём…

— И сам с ним убирайся. Хватит. Тарасов, твоими стараниями я на регулярной основе общаюсь со Следственным комитетом, и при всём моем уважении к властям, этого внимания мне как-то с избытком. Исчезни, наконец, из моей жизни. Забери с собой весь трындец и говно, которые лично ты в нее принёс. У нас с тобой осталось из общего — исключительно Екатерина Алексеевна.

Мужики замерли и слушали, внезапно, внимательно. Оба.

Ну а я, хоть и устала, однако меня настолько утомила вся эта нелепая ситуация с периодическим возникновением в моей новой жизни «старого» мужа, что молчать я больше не планировала:

— Дочь — барышня взрослая, поэтому, пожалуйста, общайся с ней без меня. И избавь меня, наконец-то, от своего бессмысленного присутствия в моей реальности. Алексей Петрович, пойми: никогда и ни при каких обстоятельствах вместе мы с тобой не будем. Всё. Мы же не мирно разошлись как в море корабли. Ты же знаешь, я не злопамятная, я просто все записала.

То, что я зря сказала об этом, стало понятно сразу:

— Дорогая моя, любимая девочка, ты всегда была умненькая и понимающая. Я признаю свою ошибку. Я согласен на все твои требования. Что бы ты ни захотела, все для тебя сделаю ради того, чтобы ты меня простила.

Те же яйца, только в профиль. И слова из той же песни.

Осточертели.

Но меня вдруг посетила гениальная мысль:

— Давай так: я тебя прощаю, а ты исчезаешь из моей жизни. Не звонишь, не пишешь, не являешься, не рассказываешь друзьям всякой невероятной глупости. Просто, Тарасов, пропадаешь с горизонта и никак рядом не присутствуешь. А я тебя прощу. От души и искренне! Обещаю.

Правда, никто не гарантирует, что забуду все его выкрутасы, да.

На минутку мне показалось, что так может получиться. Но только лишь на миг. Бывший муж мрачно усмехнулся:

— Я понял. Я тебя обидел, и ты мне теперь так мстишь.

— Ёлки-метелки, мне больше делать нечего, как тебе мстить! У меня столько работы, масса дел, я ни черта не успеваю. Ещё и ты лезешь. Тарасов, будь человеком! Ну, реально. Оставь ты уже меня в покое. Тошнит от тебя. Запомни, не просто в постели, я с тобой и сидеть-то рядом не желаю. Кстати, особенно сидеть. Как бывший глава моего Комитета, который присел твоими стараниями.

Пока я эмоционально размахивала руками и тыкала в Тарасова пальцем, Миша подобрался поближе, явно намереваясь полезть обниматься снова.

Хлопнула по загребущим ручонкам, глядя на него чуть ли не матом.

— Милая, погоди, — тут же влез Алексей. — Сейчас я избавлюсь от этого нелепого балласта, и мы с тобой обсудим кое-что важное. В том числе и о главе твоего Комитета.

А меня такое зло взяло на этих упертых баранов, что я рявкнула:

— Ничего я с тобой обсуждать не желаю. Мужчины! Вы, оба! Исчезли из моей жизни. Вы — прошлое: бывший муж, бывший любовник. Всё, истории завершились!

А потом плюнула на все, развернулась и ушла домой, оставив Тарасова с Буном у подъезда.

— Роза Эммануиловна, — заглянула к консьержке, — этих не пускать. Цветов от них не принимать. Надоели хуже горькой редьки!

Мой вечер вторника завершился ударным трудом на благо будущей кандидатской. После рабочего дня и встречи около дома во мне булькало много всякого-разного непонятного, но раскладывать по полочкам это «добро» сил не было. Да и желания. Внутри царили полный раздрай и дикое раздражение, так что просто необходимо было отвлечься.

Отправила черновик главы Фомину и, ложась спать, подумала:

— К черту этих мужиков. Слишком много от них беспокойства. Никаких нервов не напасешься.

А так как Тарасова надо было занять, то в засыпающем мозгу забрезжила мысль, что хорошо бы распечатать с флешки пару документов и вместе с другими Тарасовскими бумагами из семейного архива отправить следователю. Пущай они там, в СК, изучают.

Я злопамятная. И записываю, да.

Глава 43

Изнанка реальности

Малыш Джон: Знаешь, Робин, я тут подумал… правильно мы поступаем или нет? Ну, я хочу сказать, что грабим богатых и кормим бедных.

Робин: Грабим? Что за мерзкое слово. Мы не грабим, скорее, берём в долг у тех, кто может одолжить.

Малыш Джон: Так… значит, мы по уши в долгах!

м/ф «Робин Гуд», студия «Уолт Дисней», 1973

Утром среды проснулась в легкой тревоге и с ожиданием подвоха, тем более что, глянув в телефон, обнаружила: ночью несколько раз звонил Тарасов. Понятно, перезванивать ему не стала, но серьёзно задумалась: что бы такое сделать для прекращения всего этого театра абсурда, который внезапно наполнил мою жизнь.

Пока здравых и безопасных мыслей в голове не появилось, так что собралась на работу и, от греха, взяла такси.

Не разорюсь, а душе спокойнее.

Уже подходила к офису, когда позвонила Катюша:

— Мама, что там случилось? Папа в больнице.

— Детка, видела папу вчера вечером, был абсолютно и полностью здоров.

Дочь вздохнула:

— Лежит в травме, у него сотрясение, перелом левой ноги и правой руки.

Присвистнула про себя. А потом спохватилась:

— Радость моя, ты же, надеюсь, не ожидаешь, что я все брошу и поеду к нему в больницу?

— Ну, ма-а-ам…

Только не опять!

— Милая, — вздохнула устало, — мы с папой друг другу совершенно чужие люди. И собственно, то, что папа делал последние пару месяцев, это, в общем-то,