— Ты сбежала. Ты выжила. Ты учишься и работаешь, даже если это адская работа. И ты нашла меня, — в его голосе прорывается самоуверенная усмешка. — По-моему, ты чертовски сильная. И ты — моя. Со всеми долгами, твоей тётей, мамой и её сектой. Поняла?

Я киваю. Не до конца верю в то, что он произносит, но внутри всё сжимается. Его не напугала моя странная семейка, он… блин, он ещё лучше, чем я думала. Как? Как так вышло, что такой шикарный парень вообще обратил на меня внимание?

— А теперь, — говорит он, вытирая большими пальцами мои щёки, — мы идём умываться. Потом завтракать. Потом ты позвонишь своей тёте и скажешь, что вечером ты будешь спать не в её гостиной. У меня, например, отличная кровать. А потом… потом мы подумаем, как быть с твоей мамой. Вместе, киса. Договорились?

Он говорит это так просто, так буднично, как будто предлагает починить кран, а не разгребать последствия многолетнего кошмара. Просто не верится.

Я снова киваю, уже почти улыбаясь сквозь слёзы.

— Договорились.

Глава 41. Переезд

Я ставлю последнюю коробку с книгами в углу гостиной. Внутри что-то странное творится. Что-то на грани… торжественности. Вот и всё. Больше ничто не связывает меня с квартирой тёти Лены. Перенесла наконец-то остатки вещей.

Отряхиваю руки от пыли и оглядываюсь.

Квартира Максима больше не стерильная крепость. На полке рядом с его «железом» стоит моя кривая керамическая кружка, которую я слепила на первом курсе. На спинке его компьютерного кресла висит мой розовый кардиган. На холодильнике — магнитик с котиком, который мне когда-то подарила Крис.

Теперь я живу здесь. По-настоящему. Вот уже целую неделю.

Каждый вечер мы готовим ужин вместе. Он делает всё строго по рецепту, я же отвечаю за соусы, которые всегда получаются либо слишком острыми, либо слишком солёными. Креативный подход, блин. Он только хмыкает, но всё доедает.

Мы спорим, что смотреть, и в итоге включаем какую-нибудь глупую комедию, которую он якобы ненавидит, но всегда знает, что будет в следующей сцене. Ночью я просыпаюсь от того, что он притягивает меня к себе во сне, даже не открывая глаз. Или я притягиваю его. Уже не разберёшь.

Мы просто два магнита. И это шикарно. Это тот самый покой и счастье, о которых я даже не мечтала.

В моём-то плане было всего несколько пунктов, которых я думала, будет достаточно для жизни. И удивительным образом они все вместились в Максиме. Ну и ещё сверху бонусом — он красавчик.

Я будто в лотерею выиграла. А всего-то для этого нужно было затопить соседа.

Единственное, что омрачает моё безразмерное счастье, это… мысли о маме. Она там, среди этих ненормальных, верит в какую-то ерунду. Раньше бы я не полезла, боясь, что мне так присядут на уши, что я не смогу отбиться. Но сейчас… я ведь уже не одна.

Мама ведь до расставания с папой была нормальной. Рассказывала мне сказки, пекла блины, шутила. Вытирала мне слёзы, лечила, слушала. Это же мама.

Та, которая сейчас, наверное, сидит одна в своей квартире с гулом пустоты и запахом больничных трав. Простуда прошла, как сказала тётя Лена. А что осталось? Меня в её жизни нет. И это меня напрягает.

Я смотрю на Максима.

Он сидит на полу, собирает какой-то новый девайс, весь сосредоточенный, с маленькой отверткой в зубах. Луч солнца падает на его светлые волосы. Внутри всё сжимается от нежности к нему.

Я подхожу и сажусь на пол рядом с ним, прислоняясь спиной к его ноге. Он достаёт отвертку изо рта.

— Что, киса? Заскучала без внимания? — спрашивает он, проводя тыльной стороной ладони по моей щеке.

Я ловлю его руку и прижимаю к своему лицу, закрывая глаза. Вдыхаю его запах. Сейчас помимо его привычного парфюма присутствуют металлические нотки. От его занятия с железками, в которых я вообще ничего не понимаю.

— Нет. Я думала…

Я чувствую спиной, как он замирает. Открываю глаза и вижу, как он откладывает плату в сторону. Переводит всё внимание на меня.

— Говори. Что случилось?

Я смотрю прямо на него. На его спокойное, внимательное лицо. На человека, который видел меня в истерике, в панике, в слезах и всё равно остался со мной. Кажется, я могу доверить ему всё, что угодно.

Между нами больше нет никаких секретов.

— Я думала о маме, — тихо признаюсь я. — Я с ней давно не виделась, а она болела только что. И может… скучает без меня, переживает. Находится в этом безумии, что её окружает. И может…

Я делаю паузу, набираю воздух в лёгкие, чтобы выдохнуть самое главное, самое страшное предложение.

— Давай… давай поедем? Вместе. Не для того, чтобы что-то там выяснять или ругаться. Просто… посмотреть. Я… я не могу сделать это одна. Но с тобой… С тобой я могу всё.

Я жду. Жду его рациональных доводов, его холодного анализа, что это плохая идея, что мы ничего не изменим, что это опасно, в конце концов. Он же Максим Ледов. Он ненавидит хаос и непредсказуемость. А что может быть более хаотичным и непредсказуемым, чем эта поездка?

Максим молчит несколько секунд, его взгляд скользит по моему лицу. Потом он кладёт отвертку в коробку с инструментами. Аккуратно. Медленно.

— Ладно, — говорит он наконец.

Я моргаю. Что? Серьёзно?

— Ладно?

— Ладно, — повторяет он и притягивает меня, сажая к себе на колени. Мои ноги обвивают его бёдра. — Соберём тревожный чемоданчик. Огнетушитель, перцовый баллончик, рации. И поедем в субботу утром. Чтобы к вечеру вернуться.

Он говорит это так спокойно, будто мы планируем обычную поездку в экспедицию. С тактикой, снаряжением и чётким планом отхода. И это так на него похоже. Взять всё в свои руки, защитить, обезопасить, продумать.

Я наклоняюсь и целую его. Нежно. Благодарно. Со всей той любовью, что жжёт мне грудь. Вплетаю пальцы в его волосы. Отстраняюсь.

— Спасибо, — шепчу я ему в губы.

— Не за что, соседушка, — отвечает он и через секунду усмехается. — А вообще я готов получить твоё «спасибо» в более материальном формате. Что скажешь?

Его пальцы уверенно впиваются в мои бёдра и тянут меня на себя. Я улыбаюсь. Вот же наглец. Решил натурой получить мою благодарность? Кажется, где-то я такое уже слышала и не так уж давно. Хотя сейчас кажется, что мы с ним вечность уже вместе.

— Моё тело не продаётся, — усмехаюсь я.

— А если я очень сильно… попрошу?