оттолкнулся от стены, вошёл, Харлак последовал за ним.

— Мы пропустили что-то забавное? — процедила Рос. — Тогда поделись с нами, мы тоже посмеёмся.

— Вы не поймёте, это личное, — возразил бесстыжий Аратэ.

Роана сверкнула на него глазами, отвернулась и принялась лепить снежки и швырять их в стенку домика. Валери прямо уставилась на лепрекона:

— Ты забываешь, кто ты, — заявила со сдержанной яростью.

— Великие дома падают, а золото остаётся.

— Посмотрим, поможет ли тебе твоё золото, когда ты будешь умирать.

И Валери вдруг запела свою ужасную песню. Я почувствовала, как лепрекон водрузил мне на голову наушники, и тотчас все звуки исчезли.

Ну нет. Так не пойдёт. Хотят колотить друг по другу лопатками в песочнице — без меня. Я немного уже выросла из этого возраста.

— Благороднейшая Валери, Прекраснейшая Росинда и всековарнейший Аратэ! Минуточку вашего внимания. У нас впереди — турнир. Нам все силы нужно сосредоточить на борьбе. Если мы будем воевать друг с другом, то точно проиграем. Да, я знаю о втором этапе, но это ничего не меняет. С ним мы будем решать после прохождения первого.

Наушники с моих ушей исчезли.

— Теперь ты вздумала нас поучать? — высокомерно уточнила Валери.

Кажется, она не планировала примирения. Онако вмешалась Росинда. Не глядя на меня, роана положила руку на плечо невесты принца:

— Иляна права. Так мы далеко не уедем.

А я подумала, что с Валери как-то проще. Легче быть готовой к её постоянному негативу, чем к непредсказуемым реакциям Росинды, эмоции которой, кажется, бросали кубик, решая, какая выпадет на этот раз. Тут как раз вышел Эрсий, и на этом все споры закончились. Аратэ взял меня за руку и протащил мимо Харлака в раздевалку. Сорвал с крючка мой костюм.

— Давай. Я в коридоре переоденусь. Ну и… не цепляйся ты к Валери, если жить хочешь.

— А ты не тролль Росинду.

Он замер, недоумевающе сдвинув медные брови:

— Не понял.

— Так нельзя с девушкой, — пояснила я, раздеваясь. — Ты её постоянно унижаешь. Да, ты богат, а она нет, тебе её продали и вот это всё, но… Она же твоя будущая жена, понимаешь? Мать твоих детей!

Выражение лица лепрекона достигло кульминации очешуения. Аратэ замер с чёрным комбинезоном в руках.

— Мать моих детей… — пробормотал так, словно эта простая мысль до сих пор не приходила ему в голову.

— Тебе нужно найти с ней общий язык, понимаешь? А не дразнить её постоянно и не показывать, что ты можешь себе позволить всё, что захочешь.

— Но я ведь и правда могу всё, что…

Я гневно посмотрела на него.

— Ты при всех мужиках вот так запросто догола раздеваешься? — поинтересовался он кротко.

— Ты не мужик, во-первых. Ты — парень. К тому же мы одна команда. А во-вторых, я не догола. Я всё ещё в нижнем белье, футболке и шортах, между прочим. Я вот в таком виде на тренировках бегала. У нас это считается приличным.

Аратэ отвёл взгляд, демонстративно отвернувшись, и тоже стянул куртку, а потом принялся разматывать длинный-длинный широкий пояс.

— Так вот, да, ты можешь. Но это неважно, понимаешь? Если ты не уважаешь свою жену, то ты не уважаешь себя самого. Если твои дети не будут уважать мать, а они не будут, то…

— Я понял, — хрипло перебил он.

Мне даже стало жалко рыжика. Видимо, таких простых вещей ему никто раньше не говорил. Я быстро оделась и принялась шнуровать ботинки. А он всё ещё разматывал пояс, ожесточённо сопя.

— Хочешь, я тебе помогу наладить с ней отношения? — миролюбиво предложила я.

Аратэ повесил наконец свой пятиметровый пояс на гвоздик и натянул комбинезон.

— Ты и сама с ней не ладишь, — заметил резонно.

Я пожала плечами:

— Одно другому не мешает. Просто готова побыть твоим переводчиком с мужского на женский и обратно. Но только чур слушаться. Представь: ты приходишь домой после трудов неправедных, а тебя встречает любимая и любящая жена, обнимает, воркует, усаживает в кресло… А ещё дети. Если их мама любит папу и ценит, то и они будут любить и…

— Подумаю, — буркнул Аратэ.

Он уже собрался, и мы вышли наружу. И я увидела четыре пары глаз, устремлённых на меня. Выдохнула и, подражая голосу Эльвиры Михайловны, объявила:

— Ну что, ребята. Наша задача — пройти трассу бегом, затем вернуться и повторить уже со стрельбой. Поехали. Докажите мне, что вы быстрее тхарга.

ПРИМЕЧАНИЕ

Калмыцкий новый год отмечается по тибетскому календарю. Точный день рассчитывает лама. В 2026 это было 14 декабря, но может быть и в конце ноября и в декабре.

Глава 32

Первые тренировки

«Зул! Новый год!» — билось в моей голове.

Ветер звенел в ушах, лыжи скользили по утрамбованному снегу, мир мчался навстречу, а я думала о том, что впервые в этот день не с семьёй.

Мама с папой не были религиозны, но на Новый год мы всегда посещали дацан. И приезжала ээжа. Мы всей семьёй вычищали из дома всю грязь, выбрасывали барахло, хлам, отмывали всё так, что квартира сияла, а бабушка готовила борцоги и всякие-всякие вкусности, а потом с молитвами зажигала лампады. И дом сразу становился совсем иным, словно кусочек рая на земле. Мамино лицо светлело, горькая чёрточка поджатых губ смягчалась, а папа… о, папа просто сиял.

И я вдруг осознала, что там, в другом мире, в холодном сыром городе, продуваемом морскими ветрами, вся семья сейчас собралась и вспоминает обо мне, и золотистый свет свечей и лампад наполняет комнаты.

Я всё ещё думала об этом, когда мы промчали всю трассу, а затем вернулись. Ноги дрожали от непривычной нагрузки.

На этот раз нам никто не помешал, не было никаких мортармышей, только снег, только лыжи и солнце. Действительно: праздник. И я вдруг подумала, что у меня не такая уж плохая команда. Да, не без проблем, конечно. Вот эти конфликты внутри — это ужасно, это очень ослабляет, но…

— Эй, может, тебя на верёвочку привязать? — насмешливо крикнул Аратэ.

Мы поднимались на исходную точку, и я порядком отстала от ребят. Рыжик, видимо, решил задержаться и подождать.

— Буксир. Это называется: взять на буксир. Нет. Слушай, ты не должен так делать. Вообще, затея с тем, чтобы дразнить Росинду плоха. Давай, возвращайся к своей невесте и помогай ей.

Лицо лепрекона омрачилось.

— Зачем ей помогать? — резко возразил он. — Росинда неплохо ходит на лыжах и сама.

Я подъехала к нему, положила руку на локоть и заглянула в глаза.

— Это неважно, — сказала мягко, стараясь добавить