встретился, только уже будучи взрослым. Похороны проходили в Англии. Папа приехал домой из аэропорта ранним вечером. Переступил порог нашего дома – по японскому обычаю мама присыпала порог солью в знак очищения. Прошел к своему любимому креслу, закрыл лицо руками, и его затрясло. Из его глаз полились горькие слезы. Казалось, он не в силах был остановить поток. Он не был человеком, способным порвать с прошлым раз и навсегда. Я помню, как мама отступила назад, словно ей попался какой-то подозрительный сверток. Помню золотой солнечный свет в комнате, делавший все поверхности ярче. Я медленно подошла к папе с сияющим котом на моих девятилетних руках и наклонилась к нему, так что он поднял лицо к моему и наши головы оказались в косой полосе теплого света. Даже в глазах у него блеснули лучики. Помню, он позволил мне утешить его и от проплывающих мимо облаков в комнате становилось то светлее, то темнее, свет менялся от золотистого к розовому.

Помню, мама открыла жалюзи еще на одном окне и папа, словно подсолнух за солнцем, повернул голову.

«Он плакал больше всех», – впоследствии рассказывал о похоронах мой дядя А.

октябрь 2019

9. соко

(появление инея)

увядание

Опадали последние осенние цветы. В ознаменование конца своего курса лечения мама ударила в гонг – большой медный больничный гонг. Гонг должен был продемонстрировать, что ее «стойкость и решимость находят отклик». Она звонила громко, словно оповещала свою деревню о надвигающемся наводнении или вражеском вторжении. Затем под аплодисменты собравшихся вокруг пациентов и персонала больницы отпустила деревянный молоток – и несколько смущенно пожала плечами. За больничными стенами распадалась начавшаяся еще весной история. Раньше наступали ночи, вечера становились прохладнее, каждый день, шурша и потрескивая, кружились в балете на ветру листья. Энергия растений переходила вниз, возвращалась в землю, парившие в воздухе семена наконец попали в черную почву, и мама объявила, что в это время года полагается есть то, что растет в земле. Корни лопуха и лотоса, дайкон, ямс. Пора было дать сигнал организму замедлить движение; пора было нам угомониться, осесть поближе к корням и кровеносной системе зимы.

Я гуляла по городу, любуясь осенними садами, снова налаживая отношения с процессом угасания. Ослабление, увядание, гибель. Я любила красоту и распад красоты; дюрасовский «опустошенный» вид, который принимают растения в тот период, когда они неприкрыто стареют, когда они уже много повидали, когда отовсюду постепенно уходят краски. Мне больше нравится ваше нынешнее лицо, говорила я черным комочкам потерявших лепестки цветов. Время любви – весна, но если я теряла голову, то всегда осенью.

Через несколько дней после последнего сеанса маминого курса лечения, пока мы еще ждали компьютерной томографии и проверки памяти, я вновь пришла в оранжерею послушать беседу с одним известным блогером, знатоком растений. Встреча проходила в застекленном помещении так называемой детской оранжереи. Блогер, бывший инженер, имел полмиллиона подписчиков в инстаграме. Он оказался приятным, но застенчивым лектором, не поднимавшим глаз от трибуны. В растениеводстве нет готовых рецептов, это отношения… Установить контакт с растением – значит радоваться его существованию и зрелости, а не думать о том, сочетается оно или нет с вашей винтажной лампой… Истинная любовь к растениям подразумевает уход от человеческого эгоцентризма, смену установок контроля на заботу.

В то время как другие слушатели задавали вопросы о контейнерах для рассады, таймерах полива и люксометрах, мои мысли разбредались. И тут я услыхала чей-то хрипловатый голос с задних рядов. «Можно философский вопрос?»

Я обернулась и увидела его владельца – белый пожилой мужчина с неухоженной бородой медленно встал. «Я много размышлял о взаимосвязях в лесу, о том, как деревья подают питательные вещества пятисотлетним пням, чтобы сохранить их живыми». Аудитория зашевелилась, засветились телефоны, я заметила, что моя соседка ищет в интернете удобрения из морских водорослей и переходит по ссылкам. Мужчина продолжал: «Интересно, растения тоже так делают? Они понимают, где свои корни, а где чужие? Способны ли растения разных видов ужиться в одном горшке? Будут ли они заботиться друг о друге?» Далее он расширил тему – сказал о пространстве, которое занимают корни, и о растениях-паразитах, питающихся за счет других растений, о конкуренции и партнерстве. Блогер попытался уложить эти вопросы в некую последовательную логику. Затем вежливо поблагодарил слушателей за то, что они пришли, и пожелал всем хорошего вечера.

Когда я шла домой, было еще светло. Я собирала опавшие листья – с желтым отливом, с янтарными крапинами, с переливами красок.

В тот вечер я сварила для мамы суп кэнтин дзиру. Я почистила и порезала дайкон, таро и корень лопуха, нарезала тонкими ломтиками конняку, покрошила пальцами тофу, дождалась, пока суп не закипел тихонько на плите. Кэнтин дзиру – простая еда, его рецепт придумали для трапезы в буддийском храме. Мы поливали рис бульоном, и от наших мисок поднимался пар.

Я заснула под легкое дребезжание окна на зимнем ветру.

* * *

Несколько дней спустя блогер-растениевод опубликовал снятые в оранжерее фотографии, пояснив, что нарочно пришел до начала рабочего дня профессиональных садовников, чтобы посмотреть, сколько найдется дефектов.

Принято уделять много внимания видимым дефектам домашних растений и советовать что-нибудь поменять в каждодневных процедурах, – написал он. – При таком подходе создается впечатление, что любые симптомы увядания – это «плохо» и это можно и нужно предотвратить и исправить. На более высоком уровне это еще и создает иллюзию, что для плохого/хорошего развития растений ваши действия важнее условий их содержания. Заметьте, что мы привыкли говорить «я убил цветок» и «она – прирожденный садовник», а это, в отличие от «цветок погиб» и «идеальные условия для роста», – высказывания антропоцентрические.

прощай

В последние недели своей жизни, когда папа ослаб, он начал спрашивать о маме. Почти два года мои родители не оставались в одной комнате наедине друг с другом. В последний раз папа, разбирая для мамы ее счета и письма, упал и, не найдя в себе сил встать, отполз к стене, где и ждал приезда скорой. Шок из-за его падения, последующий непростой период, пока он не оправился, – для мамы всё это оказалось чересчур. Она позволила себе раз и навсегда отвернуться от него. Отвернуться тогда, когда он был наиболее уязвим, было равносильно утверждению: она уже отдала ему всё, что могла. Или просто: я сама по себе.

Я знала, что он скучает по маме.