каждое слово, запоминая.

Матвей тихо откашлялся в комнате, и Прасковья мельком глянула в ту сторону. Ничего не сказала, поджала губы только.

— Долго не ходи, — сказала я. — Возьми всё в лавках поближе, если можно.

— Поняла, барыня.

— И возвращайтесь сразу.

Она поправила рукав, на секунду задержалась:

— Может, ещё что?

— Нет. Этого достаточно.

Пауза. Что она там думала себе — непонятно.

— Хорошо, Ксения Дмитриевна.

Она накинула платок обратно, уже на ходу, ловко, привычным движением. Дверь снова тихо скрипнула, потом щёлкнула.

Я постояла в коридоре несколько секунд, слушая, как затихают её шаги на лестнице.

Потом медленно вернулась в комнату.

Матвей лежал так же, как я его оставила, только голова чуть повернута в сторону окна. Свет падал сбоку, делая лицо ещё бледнее, чем было.

Я подошла к столу, налила чай в чашку. Пар поднялся влажным облачком, на мгновение заслонив его от меня.

Поставила чашку на блюдце, взяла его, подошла ближе.

— Осторожно, горячо.

Он приподнялся чуть, с усилием, и я сразу подставила руку, поддержала под плечо.

— Не спешите.

Матвей усмехнулся.

— Ксения Дмитриевна, ну полно вам, я же не ребёнок, вроде Николаши. Чаем не обольюсь.

— Кто вас знает, — полушутя и сердясь сказала я, — два дня без меня и вот что произошло.

Матвей сделал глоток с наслаждением, потом ещё один и ещё.

Я подождала, пока он допьёт, и только после этого заговорила. Не торопясь, но уже без обходных слов.

— Матвей Сергеевич, а теперь расскажите мне, как всё произошло. Как было.

Он не сразу ответил. Поставил чашку на блюдце, поставил на столик, будто выигрывая себе несколько секунд. Взгляд отвёл в сторону, собирался.

— Ничего особенного, — сказал наконец. — Взяли её. Почти без затруднений.

Я не ответила. Просто посмотрела на него. “Да что вы говорите, Матвей Сергеевич…”

Он это почувствовал, чуть усмехнулся — устало, без всякого веселья.

— Хорошо, — сказал он, будто признаваясь. — Не совсем так просто.

Пауза.

— Мы начали допросы баб, кого взяли в деревне. Их допрашивали долго. Каждая говорила своё… путано, сбивчиво. Но если слушать не слова, а смысл — картина складывается. Собрали воедино словесный портрет, конечно.

Я опустила взгляд на его руки — пальцы лежали спокойно, но в них была та сдержанная напряжённость, которая остаётся после боли.

— Дали указание искать бабу. Чтоб не на товары смотрела, а на людей. Выбирала следующих. Одежду описали, волосы, как платок повязывает — всё, что смогли вытянуть из деревенских.

Я кивнула.

— Пестову она нашла у лавки с зеркалами, — Продолжил Матвей. — Этого было ничтожно мало и вообще могло оказаться случайностью. Но решили запомнить и это.

Он чуть сдвинулся, и я сразу заметила, как это отозвалось в его дыхании.

— Не двигайтесь так резко, — сказала я автоматически.

Матвей будто не услышал.

— Жандармов расставили по рынкам. Дали это описание… насколько оно вообще могло быть точным. Я объезжал, проверял, разговаривал. Искал сам.

— Зачем, зачем вы сами поехали, — сказала я, не спрашивая, это вообще вырвалось у меня невольно. Конечно же я и сама знала — зачем.

— Это моя служба. Я присягу давал.

Сказано было спокойно, но в голосе появилась та самая твёрдость, которую он не всегда показывал.

Я погладила его по груди, едва касаясь. Просто давала понять, что понимаю.

— Мы не рассчитывали взять её быстро, — продолжил он. — Она могла вообще исчезнуть. Уехать. Затаиться.

Он на секунду прикрыл глаза, словно возвращаясь в тот день.

— Просто повезло. Наверное, ей нужно было срочно набрать других, вот и вышла сразу… на охоту.

Я чуть наклонилась вперёд.

— Как?

Он открыл глаза.

— Один из жандармов обратил внимание. Женщина в толпе. Ничего особенного… но слишком внимательно смотрела по сторонам. Не так, как покупатели.

Матвей говорил ровно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение воспоминания.

— Я как раз был там. Объезжал участок. Подошёл, посмотрел. И дал знак, чтобы брали её.

Пауза.

— В этот момент она увидела нас.

Я невольно сжала пальцы.

— Она пыталась бежать?

— Она отвернулась. Просто резко пошла в другую сторону.

Он замолчал на секунду, потом продолжил:

— Мы шли следом, хотели взять не в толпе — кто-нибудь мог пострадать.

— И?

— Она обернулась.

Пауза стала длиннее.

— И поняла уже точно.

Он перевёл взгляд на меня.

— Дальше всё произошло быстро.

Я не перебивала.

— Она пошла на прорыв. Не в толпу — через нас. У неё был нож в руке. Небольшой, незаметный. Лезвие чёрное.

Он сказал это так же спокойно, как всё остальное, но я заметила, как чуть сильнее сжались его пальцы.

— Ударила первой. Как врезалась в толпу.

Я вдохнула чуть глубже.

— В вас.

Он кивнул.

— Будто выбрала прицельно.

Перед глазами на мгновение вспыхнула картина — не его слова, а то, как это могло быть. Резкое движение, и короткий шаг вперёд, лезвие, которое не видно до последнего.

Я заставила себя остаться здесь, в комнате, не погружаться в видение.

— И вы её удержали. Вы сами.

— Да, но с трудом, признаюсь.

Он сказал это просто, без каких-либо эмоций.

— Чувствовал, что могу упустить, что выскользнет, как змея. Она почти вырвалась… но жандармы уже были рядом.

— Она что-нибудь говорила?

Он чуть задумался.

— Нет. Ни слова. Она… как объяснить… Как будто говорила что-то молча, одними глазами, не размыкая губ. Словно слышал её у себя в голове.

Я нахмурилась.

— И что она там говорила?

— Неразборчиво. Слова незнакомые. Не латынь. Другой язык. Или бесовская абракадабра. Не понял я. Но меня это сбило, что ли. Как застыл.

Он откинулся на подушки, и болезненно поморщился.

— Дальше всё… обычное. Её скрутили. Я отдал распоряжения.

— А потом?

Он на секунду замолчал.

— Потом понял, что ранен. Мокро и горячо в груди стало.

Я подняла на него взгляд.

— И в госпиталь вас отвезли не сразу?

— Нет. Только когда Левицкий приехал.

Он чуть пожал плечом.

— Сначала не до того было.

Тишина снова легла между нами.

Я посмотрела на бинты под рубахой, на то, как он держит себя, и сказала тихо, но отчаянно:

— Вы могли погибнуть!

Он повернул голову ко мне.

И вдруг — без предупреждения — протянул руку.

Я не успела отреагировать.

Он взял мою ладонь.

Тепло его пальцев было неожиданным, уверенным.

— Не мог. Не в этот раз. Я знаю своё будущее, — сказал он спокойно. — Я видел, раньше.

И в следующее мгновение меня будто сдвинуло.

Возник не образ — ощущение.

Свет. Тепло. Его рука — не так, как сейчас, а иначе, мягче. Ближе.

Склонившаяся фигура. Моё дыхание — сбившееся, но не от страха.

И что-то ещё