Я искоса взглянула на девочек. Нора улыбалась, делая мне знак согласиться.

— Хорошо, но давайте побыстрее.

Он протянул мне визитную карточку и с улыбкой пожелал благополучного возвращения. Удаляясь, он много раз оборачивался. Как же меня радовала его улыбка!

В тот вечер наш телефонный разговор продолжался почти до рассвета. Я говорила, а Хусейн меня слушал. Обратное — когда говорил он, а слушала я — было таким же легким и приятным. Мы условились созвониться завтра вечером. Я не могла уснуть, бесконечно перебирая в памяти наш разговор и будто снова видя его лучезарную улыбку.

Этот офицер со стройной фигурой и приятной внешностью притягивал меня с того самого мгновения, как наши взгляды встретились. Я была под обаянием его персидских глаз — черных с тысячью разных оттенков. Его лицо освещалось озорной улыбкой, поднимающей его светлые, густые, почти рыжие усы. Я не могла объяснить, почему все это кажется мне таким привлекательным: никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Может быть, причиной тому было воспоминание о том военном, на которого я еще в ранней юности смотрела из окна, или то, что внешне он был полной противоположностью Абделя. Не знаю, но я витала в облаках!

Приготовив завтрак, Нора пришла меня разбудить. Я с трудом открыла глаза.

— Ты долго говорила по телефону, не так ли? — с шутливым видом поинтересовалась она.

— Не говори так с матерью! — смеясь, ответила я.

— Мама, он тебе нравится?

— А что ты сама об этом думаешь?

— Довольно красивый, кажется хорошим человеком. Но хватит о нем. А теперь поднимайся!

Я размышляла… Должна ли я продолжать наши беседы? Что со мной будет, если родственники узнают об этом до того, как я получу официальный развод? С одной стороны, я боялась, как это воспримет мой отец, но с другой — не была готова отказаться от радости, которую давал мне этот молодой человек. Для меня он тогда был идеальным мужчиной.

На следующий вечер мы снова поговорили по телефону. Мы решили встретиться, взяв с собой девочек, в нескольких километрах от моего дома. Нора и Мелисса были рады за меня и согласились меня сопроводить. Он был на условленном месте и ждал нас в машине. Мы отправились гулять по побережью, хорошо защищенному военными, далеко от города.

Мои отношения с Хусейном развивались сами собой. Находясь рядом с ним, я испытывала приятное чувство блаженства, в то же время сознавая, как сильно меня влечет к нему. Первый раз в жизни я смотрела мужчине в глаза, и нежность, которую я в них видела, кружила мне голову. Он был со мной таким понимающим, таким мягким и тактичным. А я-то думала, что мужчинам свойственны только жестокость и грубая властность. И вот я, убежденная, что любовь существует лишь в фильмах или в мечтах, сама влюбляюсь в доброго и обаятельного мужчину. Ах, если бы я могла познать это счастье до своего замужества и жить этой любовью все последующие годы! Сколько времени потрачено впустую! В тот день я увидела в Хусейне мужчину, с которым мне хочется жить дальше.

Когда пришло время прощаться, он признался мне, что я первая женщина, к которой он испытывает подобное чувство, и он жаждет увидеться со мной снова. В последующие дни мы стали видеться украдкой. Выходя на встречу с ним, я чувствовала, как все в животе буквально скручивается от волнения. И от страха…

Для страха у меня имелись целых две причины. Я боялась своих родственников, но также опасалась и засады, устроенной террористами. Из-за того что Хусейн был военным, опасность возрастала во много раз. Террористы считают их предателями Всевышнего, противоположностью правоверным мусульманам. Если террористам удавалось захватить военного, его резали, а потом нападали на его семью. Я знала, что рискую жизнью, но так изголодалась по любви, что страхи отходили на второй план.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько была наивной и ослепленной своими чувствами. Мне казалось, что все будет просто. Я думала, что, узнав о мужчине, готовом жениться на мне и взять на себя ответственность за моих дочерей, отец успокоится и сразу ответит согласием. Как же, оказывается, плохо я его знала…

Однажды вечером сосед увидел, как Хусейн высаживает нас из машины у дома. Сосед долго и пристально смотрел на нас. Девочки перепугались, меня охватила паника. Некоторое время мы с Хусейном анализировали ситуацию. Он был убежден, что после возвращения моих родителей мне следует спокойно объясниться с ними, а он придет, чтобы попросить моей руки.

— Позвони мне сегодня вечером и ничего не бойся. Я буду рядом. Уверяю тебя, что оставшуюся жизнь ты проведешь со мной. Я никому не позволю вас обидеть — ни тебя, ни твоих дочек. Поняла?

— Хорошо, Хусейн. Сегодня вечером я тебе позвоню. Пожелай мне удачи!

Сердце у меня бешено стучало: я опасалась, что сосед уже сообщил новости моим родителям. Здесь никто ничего не мог сохранить в тайне. Новости здесь распространялись быстро, а люди, по-видимому, наслаждались несчастьем других. Или, может быть, таким способом суеверные сохраняли свое собственное счастье?

Когда мы вернулись домой, казалось, все уже были в курсе. Наш подозрительный загар наводил на мысли, что мы ходили по побережью. А так как женщина не может передвигаться одна, было нетрудно догадаться, что на море нас кто-то сопровождал. Я уже заслуживала того, чтобы меня зарезали. Я и правда превысила пределы дозволенного. Родственники не смогли бы простить мне такой проступок. Мысленно я уже составляла самый мрачный сценарий развития событий.

Только войдя в дом, я почувствовала себя в относительной безопасности. Нора считала, что мне нужно сейчас же сообщить обо всем родителям, пока этого не сделали соседи.

— Я все расскажу им сразу же, как только они вернутся. Мне будет неловко говорить об этом по телефону.

В тот вечер я долго разговаривала по телефону с любимым. Я пыталась объяснить ему, почему так боюсь своего отца. Когда я ссылалась на религиозные принципы, Хусейн старался успокоить меня: он правоверный мусульманин и у моего отца нет никаких причин ему отказывать.

— Но, Хусейн, ты военный и для экстремистов — хороших мусульман — не можешь считаться правоверным. Ты служишь правительству, а таких они считают предателями веры. Мой отец придерживается именно данных взглядов, и я уверена, что он не разрешит нам пожениться.

— У меня сильный дар убеждения. А желая сочетаться с тобой браком перед Богом и людьми, я буду еще убедительней. Не понимаю, что может быть