ни об умеренности, чтобы и избирали то, чему научены. 125) Подобным же образом и по отношению к справедливости и мужеству. 126) He так он излагал мне в своих речах учение о добродетели, но скорее призывал к делам, и призывал именно больше своими делами, чем тем, что говорил.

X. 127) Но я прошу философов нынешняго времени, скольких я сам узнал и о скольких слышал из разсказов других, а также и прочих людей, без неприязни отнестись к тому, что я теперь говорю. Пусть никто не подозревает, что я говорю так или по дружбе к этому мужу, или даже еще по чувству ненависти к остальным философам, — 128) я и сам более, чем кто либо другой, хочу быть почитателем их ради их речей, и я желаю как сам воздавать хвалу им, так и слушать, когда другие говорят о них самое прекрасное; но ведь положение дела таково, что почти всеми даже имя философии до крайности поносится, и я не далек от того, чтобы предпочесть пребывать в совершенном невежестве, чем научиться чему–нибудь из того, что они преподают; к ним в течение всей остальной жизни я не считал бы приличным, может быть не право разсуждая, даже приблизиться. 129) Однако пусть [как сказал я] никто не подозревает, что я говорю это или по какому либо честолюбивому стремлению восхвалить этого мужа или по иному честолюбивому побуждению этого рода по отношению к внешним философам; напротив, пусть верят мне, что я говорю даже меньше, чем сколько нужно в соответствие с его делами, чтобы не показалось, что я льщу, — 130) [пуст поверят мне] так как я не изобретаю себе изречений и слов и художественных оборотов для похвал. Даже когда, будучи мальчиком, я учился у ритора искусству произнесения публичных речей, я добровольно не позволял себе прославлять кого–либо и произносить о ком–либо похвальныя речи, если это в чем–либо не было согласно с истиной. 131) Поэтому даже и теперь, когда я предположил [произнести] похвальную речь, я не думаю, что следует возвышать его просто порицанием других. В противном случае я поносил бы этого мужа, [именно] если бы я противопоставлял его блаженную жизнь недостаткам других, чтобы иметь возможность сказать о нем что–либо более значительное. Я не так безумен. 132) Нет, я хочу открыто высказать только то, что я испытал на самом себе, без какого–либо противопоставления и без каких–либо искусственных приемов в речи.

XI. 133) Этот муж был первый и единственный, который склонил меня заняться также изучением эллинской философии, убедивши меня своим собственным образом жизни и выслушать его речь о правилах жизни и внимательно следовать ей, 134) тогда как, насколько это зависело бы от других философов, — снова признаюсь в этом, — я не был бы убежден; конечно, с одной стороны, я был бы неправ, а с другой, это должно было бы явиться для меня почти несчастьем. Правда, в начале я входил в соприкосновение не с очень многими, а только с некоторыми, которые объявляли себя учителями в ней, однако все в своей философии не поднимались выше простых речей. 135) Α он был первый. который и словами побуждал меня к занятию философией, упреждая делами побуждение посредством слов; он не сообщал только заученных изречений, но не считал достойным даже и говорить, если бы не делал этого с чистым намерением и стремлением осуществить сказанное; и скорее он старался показать себя таким, каким в своих речах изображал того, кто намерен жить надлежащим образом, и предлагал, — я охотно сказал бы, — образец мудраго. 136) Но так как моя речь в начале обещала истину, а не прикрасы, то я еще не называю его образцом мудреца; хотя, если бы я захотел сказать, что он мудрец, то это было бы истинным, но теперь я оставляю это. Таким образом, [я хочу назвать его] не образцом в точном смысле слова, но мужем, который в высшей степени желает сделаться совершенно подобным ему и стремится к этому со всем усердием и готовностью и, если можно сказать, выше сил человеческих. 137) Кроме того, он стремился и меня преобразовать в этом роде, чтобы я овладел и понимал не только речи о душевных движениях, но и самыя эти движения. Он особенно налегал на дела и слова [вместе] и при самом теоретическом научении представлял мне не малую часть каждой отдельной добродетели, — может быть, он привел бы и всю, если бы я мог вместить. 138) Он принуждал меня, если так можно сказать, поступать справедливо посредством деятельности своей собственной души, присоединиться к которой он убедительно побуждал меня, отклоняя меня от многопопечительности, какой требует повседневная жизнь, и безпокойств общественнаго служения, напротив, побуждая тщательно изследовать самого себя и делать то, что является поистине собственным делом. 139) Что это именно значит поступать справедливо и что это есть истинная справедливость, это утверждали и некоторые из древних философов, которые, как мне кажется, говорили об исполнении своих собственных дел и [в этом видели] действительное средство к достижению блаженства как для самих себя, так и для близких им, по крайней мере, если только этой добродетели свойственно воздавать по достоинству и именно каждому то, что ему принадлежит. 140) Ибо что иное было бы [в большей степени] собственным для души, чтó было бы так достойно ея, как заботиться о самой себе, когда она не вовне обращена и не чужими делами занимается и, кратко сказать, не причиняет самой себе ни малейшей несправедливости, но обращена внутрь к самой себе, возвращает себя самой себе и (таким образом] поступает справедливо. Так он воспитывал меня, принуждая, если так можно сказать, исполнять требования справедливости. 141) С другой стороны, он не менее учил быть благоразумным, именно, чтобы душа моя была обращена к самой себе и чтобы я желал и стремился познать самого себя. Это действительно — самая прекрасная задача философии, которая именно приписана и преимущественнейшему из пророческих духов[33], как мудрейшее повеление: познай самого себя. 142) Α что это действительно задача благоразумия и что это есть божественное благоразумие, правильно сказано древними, так как в действительности божественная и человеческая добродетель одна и та же, поскольку душа упражняется в том, чтобы видеть себя самое как бы в зеркале, и отражает в себе божественный ум, если оказывается достойною этого общения, и [таким образом] отыскивает некоторый неизреченный путь к этому обожению. 143) Подобным образом [он учил] быть умеренными и мужественными, — быть умеренными, сохраняя благоразумие души, познающей себя, раз ей