– Кому нужно было его убивать? – нахмурился Ахти.

Гаспар наклонился, внимательно разглядел оперение на короткой стреле.

– Вряд ли это сделал кто-то из местных. Сомневаюсь, что лесорубы в Пеньках хранят такое хорошее оружие. И тем более – умеют им пользоваться. Но одно верно – кому-то это убийство очень нужно, иначе в спину посреди бела дня не стреляют.

– Может быть, он пытался убежать?

– Следы говорят об обратном: он просто прогуливался. И редко оборачивался через плечо.

Гаспар обыскал тело, но не нашёл у него ни связки колец, ни оружия и нехотя вернулся к телеге.

– Поедем через деревню.

– Может, разумнее было бы объехать стороной?

– Девочке нужна еда, да и мы ничего не ели со вчерашнего утра.

– Но у нас даже оружия нет, – заметил Ахти.

– У меня оружие всегда с собой, – ответил Гаспар, высовывая из-под плаща кончик клешни. – А ещё учись разговаривать с людьми. Дипломатия – лучшее оружие. Пшла!

Лошадка потянула за собой телегу.

12

Пеньки ничуть не изменились с того момента, когда Ахти был тут в последний раз. Разве что пахло весной и солнцем, улицы пустовали и куда ни ступи – грязища.

В прозрачном сосновом воздухе далеко разносилось поскрипывание телеги и чавканье копыт.

Однако внимательный взгляд заметил бы, что в одном из окошек отодвинулась занавеска и мелькнул профиль женщины, а в другом на мгновение появился мальчонка – сначала русая макушка, потом два любопытных глаза. Кто-то, видимо, схватил ребёнка за шиворот, потому что он тут же исчез.

Гаспар с мальчиком проехали с десяток жилищ. И только у одного дома-пня, такого трухлявого, что и короедам там было нечего есть, заметили старичка, не сильно от этого пня отличавшегося.

Дырявая телогрейка из оленьей шкуры вылиняла и протёрлась ещё больше, чем каньги, которые Ахти так и не решился сменить. Грязная борода, похожая на комок оленьего мха, двигалась, когда он что-то бормотал.

Увидав телегу, дед опёрся на палку, тяжело сопя, поднялся и замахал рукой, но совсем не в знак приветствия, а скорее наоборот – чтобы путники убирались отсюда.

Мальчик узнал его – это был тот самый старичок, который участвовал в торгах рысака Цубасы и заявил, что быстрый конь в поле не нужен.

– Хлеба и мёда тебе, хозяин! – гаркнул Гаспар так громко, что Ахти подпрыгнул. – Греешь кости на солнышке?

Дед прищурился, его борода задвигалась чуть быстрее, когда он заговорил.

– Приветствую, мил человек. Ты, верно, заплутал, раз в Пеньках оказалси? Или оберегами торгуешь? Что-то не видать товара у тебя в телеге.

Гаспар коротко глянул на мальчика.

– Мы с сыном едем с пожарища, отец. Ищем себе новое жилище и новую жизнь.

Старик сощурился. Посмотрел на северо-восток.

– Нынче трахтир старины Тойво горел. Более в той стороне и гореть нечему. Вы, случаем, не оттудова?

– Мы проездом, – быстро ответил Гаспар, наступив на ногу Ахти, раскрывшему было рот. – Вот… дочка у нас приболела. Нет ли у тебя какой еды?

– Для дитяти?! – взмахнул руками старичок. – Конечно же, найдётся хлебная краюшка.

– Хлебная краюшка не годится, – отрезал Гаспар. – Может, есть бульон или козье молочко?

Дед почесал плешивую башку.

– Может, и найдётся, – развернулся и поковылял в дом.

Гаспар недобро огляделся. Толкнул зевавшего мальчика в плечо.

– Смотри не расслабляйся. Что-то здесь не так…

Старик на удивление быстро вернулся с деревянной миской, из которой сытно пахло супом.

– Будто вас дожидался, тёпленький. Только утром курочке головейку снёс.

Дед протянул плошку и поскрёб ногтями шершавую ладонь.

– Что? – удивился Гаспар. – В Глухолесье теперь и погорельцам просто так не помогают?

Старик нервно облизал сухие губы. Гаспар попробовал суп сам, потом перебрался в телегу, осторожно откинул край одеяла. Дедушке снизу было не видно, что он делает, и он чуть шею не сломал, пытаясь разглядеть, что творится в телеге.

– Гляжу на вас сбоку и истинно вижу чампиёна Таурусского. Как на старой монете. Уж не вы ли это, ритори Гаспар?

– Ты обознался, – не отвлекаясь от кормления, ответил Скорпион. – Меня многие с ним путают. Я кузнец из Гейзерграда, а это мой сынишка и подмастерье. Мы ехали к жене, на ночь остановились в трактире у Тойво. И случился пожар.

Старик рассеянно кивнул. Где-то далеко не то вскрикнула птица, не то скрипнула калитка.

«Тихо, – подумал Ахти. – Как же здесь тихо. Ни визга пилы, ни топора в деревне. Даже собаки не лают».

Мальчик повернул голову и встретился с мутным взглядом старика. Тот не сводил с него слезящихся выгоревших глаз.

«Он не узнает меня, – подумал мальчик. – Я весь в саже и побитый как собака».

– А что? – спросил Гаспар с телеги. – Мёртвых уже в этих местах не хоронят, дедушка?

Старик потёр сухие руки и уставился в одну точку, как бы подбирая нужные слова:

– Смотря каких мёртвых, сынок. Нынче из-за них у живых вся заварушка. Прошлой весной явился к нам один бедуин и сказал, что будет врачевать заместо старого волхва. Многим помог хворь излечить, но, как теперь говорят знающие люди, оказался он чародеем и пакостником редким – измывался над телами умерших и особливо любил нелюдей, клопов и уродцев.

Гаспар присвистнул, внимательно посмотрел на деда:

– И что же сделали знающие люди?

– Ясно как день, ритори, – изловят его, как зверя.

– Я не ритори. Ты оглох, старый? Видишь у меня герб или дорогие доспехи?

– О! Запамятовал, мил человек.

– Изловят… – задумчиво протянул Гаспар и поскрёб шею, выпятив подбородок. – То есть ещё не поймали?

– Токма сегодня ношью пошли его брать, ри… мил человек.

– Ясно, – Гаспар быстро допил остатки супа, ничего не оставив Ахти. Поспешно перебрался на козлы, протянул старику пустую миску. – Дорого тебе заплачу за этот суп, отец, потому что у него действительно высокая цена. Но не сегодня.

Он сел, широко расставив ноги и взяв покрепче вожжи.

– Правда, спрашивал я тебя не про лекаря и его мертвецов, а про того покойника, что лежит посреди дороги. Прямо на въезде в деревню. Что здесь произошло, старик?

Дед снова облизал губы, снова потёр шершавые руки:

– Об энтом я и говорю, странник. Всё связывают ниточки. Бедуин лечил дочь нашего бывшего