лечу в ту ледяную воду.

Только теперь я в ней и застреваю. Меня что-то тянет на дно, а Артем меня не спасает.

На лоб опускается прохладная рука.

— Тише, малыш. Тише. Я здесь. Все хорошо.

Дыхание опаляет мне кожу.

И становится вдруг тепло. И так хорошо.

Я снова проваливаюсь в сон, в котором мне больше ничего не снится.

Несколько раз я будто выныриваю, или мне это только сниться?

Мне кажется, что меня обвивают крепкие руки.

Где-то на заднем плане слышится недовольный женский голос.

— Она моя жена. Я буду рядом. Уходи, Карина. Тебе нечего здесь делать.

Кажется, горячие руки растирают мои ладони и стопы.

А после прижимают к горячей груди, пока меня колотит от холода.

И мне становится хорошо. Так сладко…

Что я обвиваю свое видение обеими руками и доверчиво прижимаюсь, чувствуя, что я в полной безопасности. Здесь. Вот так.

— Артем?

С трудом приоткрываю тяжелые веки.

Свет нещадно бьет по глазам.

— Ты как?

Он тут же оказывается рядом.

Усаживается на корточки возле постели так, что его лицо оказывается рядом с моим.

Берет за руку, и в меня как будто бы вливается тепло.

— Я. В порядке.

С трудом выдыхаю, понимая, что мой голос звучит на грани слышимости. А горло такое, как будто в него попала целая тонна толченого стекла.

С трудом тянусь к нему, но тут же снова бессильно падаю на постель. Глаза сами собой снова закрываются.

— Это не нормально. Это, мать вашу, ненормально.

Слышу, как гремит раскатистый голос Артема.

— Нет смысла сбивать температуру. Организм должен бороться.

— Ни черта! Это уже вторые сутки! Делайте что-нибудь! Я что? Буду так и стоять и смотреть, как она угасает на глазах!

— Успокойтесь, пожалуйста. Это просто сильное переохлаждение. Больше ничего. Организм должен сам.

— К черту.

Я снова проваливаюсь в сон.

Теперь он другой. Хороший. Светлый.

Мы плывем вместе с Артемом по тому самому озеру. На лодке. Наши босые ступни соприкасаются, а Артем улыбается мне своей самой светлой мальчишеской улыбкой.

А еще рядом с нами наш сын.

— Тимур. Тимурка. Мой. Мой любимый.

Я прижимаю его к себе, а Артем продолжает улыбаться.

Мы вместе. И сейчас я знаю, что мы всегда будем вместе. И что еще нужно для счастья?

И нет никакого холода. Я зачерпываю воду рукой, а она совершенно теплая. Даже можно искупаться. Что я и делаю, спрыгнув в теплую воду прямо с лодки.

И плыву… Плыву….

А меня подхватывают сильные руки. И я доверчиво прижимаюсь к шее любимого…

— Она пропотела. Значит, идет на поправку.

— Я сказал нет. Ставьте эту чертову капельницу!

— Ах.

Легкий укол и я распахиваю глаза.

Надо мной хмурое лицо Артема.

— Очнулась? Малыш?

Он проводит по моей щеке рукой, и я прикрываю веки. На этот раз просто потому, что мне хорошо. Легко киваю.

— Я сейчас принесу бульон. Ты должна будешь выпить все. До капли. Ладно?

Я снова киваю.

— Не двигайся. У тебя капельница. Осторожно.

С удивлением перевожу взгляд на руку, замечая, что из нее торчит игла.

Зачем? Я же просто уснула?

Опускаю глаза вниз и замечаю, что на мне совсем не та ночная сорочка, которую я надевала, когда ложилась. А почему-то футболка Артема. Очень странно.

Артем уходит, но тут же возвращается.

— Аккуратно, малыш.

Он приподнимает мою голову. Подносит к губам чашку.

— Должно быть не горячо. Но пей маленькими глотками.

Я снова киваю.

Думаю на заднем плане сознания о том, как же все-таки здорово просто подчиняться этому мужчине. Довериться ему. Отдаться в его сильные крепкие, такие надежные руки. И не ждать подвоха. Не думать просто ни о чем!

Неожиданно понимаю, что я голодная.

Жадно опустошаю чашку.

— Сможешь выпить еще?

Снова киваю.

Почему — то совсем нет сил на то, чтобы говорить.

Артем уходит и снова возвращается с полной чашкой.

Я выпиваю снова все до капли.

Чувствую себя вымученной от этих простых действий. Откидываюсь обратно на подушку, а Артем бережно придерживает мою голову.

— Спи, малыш.

Чувствую, как иголку выдергивают из моей руки.

Матрас продавливается под мощным телом Артема.

— Спи. Все хорошо. Я рядом. Я с тобой.

Хрипло шепчет он, прижимая меня к себе.

И я снова проваливаюсь в свой блаженный сон. Где нет никаких мыслей. Только счастье. Я, он и наш Тимурка. И никого вокруг.

— Жар прошел. Думаю, это последняя капельница. Исключительно, чтобы снять интоксикацию.

— Вы уверены, что не нужно полное обследование?

Артем задумчиво смотрит на меня.

Я уже почти в порядке.

Даже практически не путаю сон и явь. И глаза уже видят почти совсем отчетливо.

Правда, одна мысль о том, чтобы подняться, вызывает у меня протест и любое усилие мне сейчас кажется на грани подвига.

Я не знаю, сколько времени я вот так вот провалялась. Но точно знаю, что все это время Артем был рядом со мной.

Он спал здесь. На этой постели.

Прижимал меня к себе. Грел своим нереально огромным телом. И что-то даже шептал на ушко. Что-то очень нежное. Ласковое. Слов я не помню, но от них мне было очень хорошо.

— Однозначно. Я ведь говорил. Это просто сильное переохлаждение. Организм справился бы сам, и так было бы лучше. Но это заняло бы, конечно, немного больше времени. Вы же не хотели ждать.

Доктор разводит руками и подключает меня к капельнице.

Я уже вполне осознанно устраиваю руку на подушке так, чтобы это было удобнее.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо огромное, доктор. Уже намного лучше.

Голос звучит слабо. Но и это уже достижение.

— Скоро ваш организм уже начнет набирать силы. Я рекомендую много пить, достаточно много отдыхать и все же легкие прогулки будут очень полезны. Вы в надежных руках. Я давно не видел, чтобы о ком-то так заботились так, как это делает ваш муж.

— Да. Он у меня замечательный.

Слабо улыбаюсь, переводя взгляд на Артема.

Он совсем не рад почему-то моему выздоровлению. Стоит мрачнее тучи и хмуро смотрит то на меня, то на доктора.

— Я, пожалуй, пойду. Кажется, моя помощь не нужна.

Артем кивает сам себе, снова бросая на меня странный взгляд и выходит, аккуратно заперев за собой дверь.

— Простите. Мой муж наверняка был не очень сдержан.

— Он был удивительно несдержан, — доктор хмурится, а после смеется.

— Но на самом деле он безумно за вас переживал. Мне кажется, он не спал все эти ночи даже. Ему необходим отдых сейчас.

— Сколько прошло времени?

— Четыре дня. И все это время