почистить. Не столь и поменялась мода — полагаю, можно будет попытаться его подновить. Я видела на женщинах что-то подобное, только украшенное лентами и кусочками меха. Ну да, поля другой формы, но тут уж ничего не поделаешь. А декор заменить — вообще не проблема. Словом, я осталась довольна обновками.

— Анна Васильевна, мы собрали еще два ящика, — раздался звонкий голос Ивана. — Поглядите, можно ли уносить?

Мальчишка, приставленный ко мне Ираидой Михайловной, оказался на редкость сообразительным и шустрым. Сначала я опасалась, что от него будет больше вреда, нежели пользы, но быстро убедилась: бабушка не зря выделяла его среди остальных внуков.

— Все как вы и говорили: тут самая простая белая посуда. А вот сюда я сложил все яркое и пестрое.

Я заглянула в большой деревянный ящик, где, обложенные соломой и лоскутами ветоши, сверкали благородной полустертой позолотой бока голубых, желтых и розовых чашек.

— Ни одного комплекта?

— Не-а. Пары есть, ну, когда чашка с блюдцем. Таковых… — мальчик сверился со списком и удовлетворенно кивнул: — Семь одиночных. И три — по две пары. Желтых с колокольчиками — четыре чашки и три блюдца.

— Хорошо. Можно увозить. А с белой посудой что?

— Восемнадцать тарелок, почти все разной формы. Четырнадцать чашек, одиннадцать блюдец, два кофейника, три овальных блюда и супница.

— Прекрасно. Их тоже отправляем.

Я со вздохом огляделась: медленно, но верно склад пустел. То, что я сочла пригодным к продаже, вывозилось в первую очередь. Совсем нехорошую посуду складывали отдельно — что-то отсюда заберут временные работники, точнее, работницы. Ни один мужчина, конечно, не пожелал заниматься такой ерундой, зато женщин, молодых и старых, всегда было в избытке. Некоторые просились на постоянную работу, но приходилось им отказывать. Все же у меня имелась совесть, которая не позволяла мне эксплуатировать и без того обездоленных бедняжек.

Сколько же печальных историй, чаще всего похожих друг на друга, я выслушала за последнюю неделю! И не хотела бы я этого знать, но так получалось само собою. Женщины сначала молчали, потом, слыша, что я к ним терпелива и добра, начинали говорить. И заставить их молчать у меня не поднималась рука. Должно быть, мало кого волновали их простые горести. До этих дней мне казалось, что я живу бедно, едва ли не на грани нищеты, но теперь я убедилась: по сравнению с теми, у кого нет ни дома, ни добротных ботинок, ни хоть какого-то защитника, я просто как сыр в масле катаюсь.

На работу женщин брали неохотно. Молодые и сильные еще могли устроиться на ткацкую фабрику или, если очень повезет, горничной в приличную семью, а вот те, кто чем-то болен, кто уже стар и немощен, уповал только на людскую милость. К счастью, голодная смерть в Москве не грозила никому: при большинстве храмов были организованы бесплатные столовые. Там, не спрашивая ни о чем, наливали суп и давали корку хлеба. Там же можно было найти и теплые вещи.

— Найда, для прихода отца Николая есть что? — окликнула я портниху.

Женщина оторвалась от очередной груды шмотья и кивнула:

— Да, я отложила. Есть пальто, кофты, платки. Плащ неплохой. Несколько детских шубок.

— Александр Кузьмич сейчас заберет посуду, я бы ему в машину и тюк с одеждой закинула. Все равно мимо храма святой Марфы едет, сразу и передаст.

— Поняла, Анна Васильевна. Я тогда мешок покрепче завяжу да у дверей поставлю. Смотреть будете?

— Нет, я тебе доверяю.

Найда спокойно кивнула. Мы с ней сначала друг от друга шарахались, а потом ничего, привыкли. Хорошая женщина, работящая. Тоже две дочки у нее, только одна уж замужем, а вторая — ровесница Кристины. И тоже швея, наравне с матерью в мастерской работает. По молодости лет до серьезных заказов ее не допускают, но одеяла шить девочка уже умеет.

Найда на хорошем счету у Ираиды Михайловны, так что и у меня нет повода в ней сомневаться.

Александр Жуков, к моему удивлению, добровольно вызвался нам в помощь. Сначала просто сидел возле дверей на стуле, ибо я опасалась, что приходящие работницы могут буянить или не слушаться. Потом помогал ворочать тяжелые ящики. А дальше на одном из автомобилей Тимофея Ивановича стол возить посуду и тюки с одеждой: что в швейную мастерскую, что в церковный приход к благодушному отцу Николаю, а что-то и прямиком в дом Колпацких.

Хороший оказался мужчина, отзывчивый, даром что офицер. В первый же день поглядел, как мы мучаемся с керосиновыми лампами да отодрал доски с нескольких окон. Стало холоднее, но значительно светлей. И шутил весело, задорно, всех нас веселя.

— Анна Васильевна, как вы тут? Не замерзли? Я привез всем горячего сбитня и булок!

Заулыбалась суровая Найда, подняла голову от списков Кристина, подскочил радостно Иван. Три тихих женщины, копошившиеся в темном углу, распрямилась, расправили плечи.

— Сашенька, вы — наш светлый ангел! — объявила я. — Дамы и господа, у нас перерыв!

Я уже знала, что Александру двадцать восемь лет, что он — отставной офицер, отслуживший на Кавказе десять лет и теперь размышлявший, чем заниматься дальше. Пока живет у двоюродной тетки, но в будущем желал бы жениться и обзавестись собственным домом и гражданской профессией.

— Страх как мне надоели эти ужасные горцы, — делился он со мной. — Дикие люди, дикие обычаи! Вы представляете, у них женщинам запрещено за ворота выходить! У женщин даже одежды теплой нет, потому что им без надобности! За водой можно и без пальто выбежать, а потом сразу в дом… Летом они в огороде спину гнут, зимой шерсть прядут да ковры ткут…

— Да полно, какая на Кавказе зима? — посмеивалась я. — Там снег только в горах. Летом — жара, а октябрь — как наш август.

— Это верно. Но и холода бывают.

— И все же не шесть месяцев в году, как в Москве.

— Ну да, — смущался Александр. — И вправду, зачем горянкам шубы, если снега-то нет? Но все равно их не выпускают из дома. А еще замуж выдают очень рано, и никто девушку не спрашивает, люб ей жених или нет. Отец приказал, а она покорилась.

При этих словах мы с Кристиной многозначительно переглянулись. Как будто у нас такого не бывает! Вот приказал бы Илья Александрович дочери выйти замуж за кого там… забыла уже… и шиш бы мы что против смогли ответить. Да, Кавказ всегда отличался суровыми обычаями, но и у нас пока эра феминизма не наступила.

Это мне позволено чуть больше, чем женщинам в целом, но так уж вышло. Исключительно вследствие удачного