И таких мелочей в моей жизни имелось немало. Уверена, что есть во всех мирах женщины, которые умеют топить печи и переставлять оконные рамы, но, увы, я была другой. Зато я умела плитку класть, менять обивку стульев и шить занавески. Каждому свое.

С видом самым суровым Георг Ильич притащил из глубин бывшей больницы абсолютно целую раму со стеклами. Попытался примерить ее в оконный проем, кивнул с удовлетворенной улыбкой.

— Что же, мужчин тут нет? Тогда придется просить о помощи прекрасных дам. Крис, Анна Васильевна, подержите-ка!

— Есть мужчины, — сообщила я. — Сейчас Сашенька вернется, вдвоем вы быстро все окна вставите.

— Сашенька? — скрипуче уточнил Георг.

— Александр Кузьмич, — поспешно исправилась я. — Он тут нам помогает во всем.

— Ну-ну.

Георг уселся на стул и принялся наблюдать, как мы с Кристиной ведем записи, как швея перебирает вещи, как женщины расставляют на полу очередные тарелки и чашки.

— Может быть, что-то нужно перенести? Тяжелое поднять? — не утерпел он. — Я уж все равно испачкался, пока раму искал, так терять мне нечего.

— А пойдем-ка взглянем на кровати, — предложила я. — Может, что и сгодится для вывоза. Я сама даже трогать их боюсь, но если ты поможешь…

Георг молча забрал у меня керосинку. Я в очередной раз подумала о том, что он чрезвычайно походил на отца: не боялся никакой работы, всегда готов был помочь, да все делал совершенно естественно, без всякого манерничания. Хороший парень. Приятно и спокойно, когда он рядом. Повезет же его жене!

Мы прошли в ближнюю «палату». Тут было темно и немного страшно, с потолка что-то капало. В углу возле окна темнела большая лужа. Георг оглядел кучу деревянных кроватей и вынес вердикт:

— Абсолютный хлам. Думаю, что было в приличном состоянии, то до нас вынесли. Это только на дрова годится. Или спасать будете, Анна Васильевна?

— Ну нет, это же не стулья, — покачала я головой. — На дрова, говоришь? Если печи в порядке, то можно и на дрова. Как бы нам разобраться с отоплением?

— Сейчас рамы вставим и проверим, — пообещал Георг. — Что же вы, Анна Васильевна, сразу меня на помощь не позвали?

— Так это моя работа, Гошенька, не твоя, — вздохнула я. — Сама должна справиться.

— Сама… За это отец на вас и злится, что вы все сама, все сама. Себя ненужным чувствует. Матушка моя умнее была: все дела на супруга переложила, все время ему твердила, что без него никак не проживет. Может, потому он и не ушел от нее, хотя и хотел. Вы-то сами справлялись, а она слабенькая, глупенькая, без него пропала бы.

Слова Георга прозвучали… пожалуй, неприятно. Притворство мне претило. Я никогда не стремилась казаться кем-то другим. Даже макияжем не увлекалась, считая, что окружающие должны принимать меня такой, какая я есть. Строить из себя дурочку — что может быть противнее? Но иногда это работало, причем не в мою пользу.

Александр и Иван вернулись. Георг показал им раму. Мужчины, посовещавшись, дружно взялись за дело, и уже через час в нашем временном пристанище стало заметно тише и, кажется, даже теплее. Два из трех окон теперь были застеклены. Одна из женщин быстро протерла их каким-то лоскутом, убрав пыль, паутину и разводы. Стекла, разумеется, были мутными, кривыми и толстыми, рамы же — рассохшимися и облезлыми. Было бы у меня время, я бы могла почистить, покрасить, заклеить мыльными полосками ткани, но сейчас это совершенно бессмысленно. Еще неделя — и основная работа здесь закончится.

— Анна Васильевна, поезжайте домой, — предложила мне Найда. — Уже темнеет, смысла нет тут до ночи оставаться, все равно ничего толком не видно. Я сейчас разложу все по мешкам и тоже пойду. Двери сама запру.

С радостью с ней согласилась: и в самом деле керосинок явно недостаточно для плодотворной работы. На сегодня пора заканчивать, тем более что за окном разошелся дождь. Хочется скорее домой: принять горячую ванну, смыть с себя пыль и грязь, потом, разлегшись на диване, пить чай с лимоном и рассказывать Стаське об очередных сокровищах, найденных в недрах деревянных ящиков.

— Завтра воскресенье, — напомнила мне Найда. — Я на службу пойду, да и отец Николай не благословит в воскресный день работать. Так что выходной у нас.

— Целый день склад будет стоять пустым? А не ограбят?

— Помилуйте, что тут брать-то? Разве что ваши любимые стулья! Ради тряпок и посуды кто ж грех на душу возьмет? Сто лет не грабили, и сейчас никто не сунется.

— Сто лет тут никто и не работал, — возразила я. — А сейчас слишком много активности вокруг. Как бы не заинтересовался кто, что мы отсюда в мешках выносим.

— Воля ваша, но я завтра не приду, — отрезала портниха. — Грех это — в воскресный день работать. И никто не придет.

— Я приду, — вздохнул Александр Кузьмич. — После службы загляну и все проверю тут. Не извольте беспокоиться, Анна Васильевна.

— Ладно, — кивнула я. — Под вашу ответственность, Саша. Крис, бери тетради, поехали домой.

А мне нужно идти на службу, интересно? Никогда не интересовалась религиозными вопросами. С отцом Николаем мы как-то это не обсуждали. Да и разговора такого не было. Нас друг другу представили, я спросила про работниц, он пообещал каждый день присылать разных, из тех, что бесплатно обедать приходит. На том и разошлись. Дальше уж все вопросы коммуникации взял на себя Жуков. Я только мешки отправляла да женщинам приходящим объясняла, что им нужно делать.

— Георг, а ты на службу идешь? — на всякий случай спросила я своего водителя.

— Нет, мне это неинтересно, — ответил равнодушно юноша, и я тут же успокоилась. Значит, и мне необязательно. Да и не знаю я, что в храме делать. Аннет, должно быть, знала, но мне инструкций не оставила. Поэтому лучше не вызывать подозрений, а остаться дома. А еще лучше — пройтись, наконец, по магазинам. Я ведь хотела мебельную ткань посмотреть и всякие интерьерные штуки вроде ваз и статуэток. Диваны и кресла в гостиную Амелии Александровны я уже заказала по каталогу. Кстати, мебель на днях должны уже привезти. И ковры еще. И новые портьеры.

Да, выходной — это отличная идея. Мне он очень нужен.

— А как дела у Ильи? — спохватилась я. — Решились вопросы с казначейством?

— А вы у него сами спросите. Ему приятно будет.

Разговаривать с Ильей мне не хотелось. Все эти дни я без труда избегала с ним встреч. Последняя ссора оставила неприятное послевкусие. Я вообще не любила открытых