Как все живут, – очень ласково сказал Октай, стоя у очага и помешивая в котелке суп.

Байгал вцепился в мои руки и разрыдался еще сильнее.

– Это от радости, – авторитетно заявил жрец.

Я возвел глаза к алтарю, над которым свернулся деревянный, слегка потускневший от пыли дракон, и с тоской вздохнул.

Кое-как успокоив несчастного заклинателя, я приступил к расспросам. Байгал сначала заартачился, аргументируя, что нельзя выдавать секреты, но, получив от меня пинок по бедру и злой оскал, сдулся и запел соловьем. Я уточнял, переспрашивал и запоминал.

По итогу теория о стремительном старении и расползающихся ранах лопнула, к моему великому облегчению. А вот гипотезы о синдроме отмены, иной болезни и – неожиданно! – о заживлении получили подтверждения.

– Да, в теории можно повторно развить золотое ядро, – сказал Байгал. – Но на практике ни у кого это не получилось. Тем, кто был изгнан в начале пути, не хватает воли и знаний – они предпочитают легкую смерть, а те, у кого есть знания и воля, умирают слишком быстро. Мне уже сотня лет, и я тоже умру быстрее, чем обуздаю силу…

Я почувствовал себя голодным хищником, учуявшем добычу.

– От чего они умирают?

– Я не интересовался этим вопросом, – покачал Байгал головой. – Знаю лишь, что перед этим очень сильно болит живот. Где-то здесь, в кишечнике, – он положил руку на живот и притих, видимо, выискивая первые признаки.

Я не дал ему уйти в себя и расспрашивал до тех пор, пока у Байгала не начал заплетаться язык от усталости. Он попросил вина и, захмелев всего лишь от пары глотков, провалился в сон. А я перечитал записи, покусал ручку и завис.

Боль в животе – слишком расплывчатый симптом, а я не был терапевтом и не знал, как правильно проводить осмотры в таких случаях. Микроскопы и химические реактивы были мне намного ближе и роднее. Да даже если бы на моем месте был толковый врач, как бы он лечил волшебную травму у человека с явно альтернативной физиологией и обменом веществ?!

– Ну что? – спросил Октай и подал мне чашу с супом, вырвав из медитации.

– Пока никаких идей нет, – вздохнул я. – Анамнез я собрал, пока остается только наблюдать. И надо как-то восполнить ему силы…

Ложка подцепила кусочек репы, которую местные использовали вместо картофеля. Я прожевал, в задумчивости добавил острого перца и уставился на еду, озаренный неожиданной идеей. Бульон вылился из ложки обратно в чашу.

– Что такое? – всполошился Октай. – Что случилось?

– Ты говорил, пустырник и помидоры убивают… – медленно сказал я, поднимая взгляд. – А как именно?

– Я толком не знаю, – пожал плечами Октай с настороженным видом. – Кажется, забиваются каналы и нарушается поток ци… У отступников сохраненная ци сразу теряется и это приводит к смерти.

Ага, значит, алкалоиды, которые содержатся в семействе пасленовых, как-то влияют на волшебные каналы. Я же как человек без волшебства спокойно эти алкалоиды перевариваю…

– Если есть еда, которая нарушает поток ци, значит, должна быть и та, которая его поддерживает и усиливает, – рассудил я. – Есть такая еда?

– Я знаю только про вино, но оно восполняет ци только тем, у кого уже есть золотое ядро. Если ученики или обычные люди будут пить его в таких же количествах, как заклинатели, то просто умрут, – пожал плечами Октай. – Про еду мне ничего не известно.

Этиловый спирт – топливо для золотого ядра? Это было что-то совсем запредельное…

Я не поленился – растолкал Байгала, но тот меня разочаровал.

– Если бы всё было так просто, то каждый второй ходил бы с золотым ядром! Нет еды, которая влияла бы на золотое ядро хорошо, – зевнул он и перевернулся на другой бок. – Помогает только вино и только тем, у кого уже есть золотое ядро. Чем крепче – тем лучше.

Я решительно забрал флягу, в которую уже вцепились наглые пальцы.

– Зачем? Оно же тебе больше не помогает, а чрезмерное употребление алкоголя вредит твоему здоровью!

Байгал заморгал, и его глаза вновь наполнились слезами.

– Ты даже забыться мне не дашь? Сжалься!

– Нет уж. Не хватало тебе еще алкоголизма, – отрезал я. – Спи так.

Байгал не стал спорить и молча отвернулся к стене. Плечи у него задрожали, дыхание сбилось окончательно. У меня на душе заскребли кошки, но вино я не отдал и предложил поесть, на что получил категорический отказ.

После обеда Октай ушел в деревню – за новыми знакомствами и припасами, а я остался присматривать за Байгалом. Поскольку заклинатель лежал тихо и никаких признаков ухудшения не показывал, я связал веник, смахнул пыль с алтаря и дракона и зажег благовония, найденные Октаем в одной из комнат. По храму поплыл густой незнакомый аромат, несладкий, отдающий хвоей, и очень приятный.

Байгал заворочался на одеяле и, некрасиво рыгнув, застонал:

– Начинается!

Я бросил веник и, подскочив к нему, едва удержался от пинка. Рядом с этим болваном лежала пустая фляжка из-под вина! Байгал умудрился выкрасть её у меня и высосать всё начисто!

Судьба безжалостно покарала его за воровство.

Байгал, красный и пьяный, катался по одеялу, прижав руки к животу. Тот подозрительно урчал, рот то и дело открывался, чтобы рыгнуть. Заклинатель отворачивался от меня, бормотал извинения, перемешивая их болезненными стонами, и всячески показывал, как ему противно от себя самого.

– А-а… О-о… Это оно, это та самая болезнь! – стонал Байгал, закатывая глаза и прижимая руки к животу. – Я чувствую, моё нутро распирает, точно как описывали отступники. Мне так больно! Тэхон, сжалься, дай мне яду!

Но я не сжалился – в свете последних открытий сочувствия к Байгалу изрядно поубавилось.

– Что с твоей ци? – медленно и членораздельно спросил я, удерживая бесстрастное выражение на лице.

Представить себя то ли безумным ученым, то ли палачом, проводящим допрос, оказалось удивительно легко.

– А что с ней может быть? – провыл Байгал, уткнувшись лицом в одеяло. – У меня нет золотого ядра, силы утекают из меня… Яду, дай мне яду!

Я перевернул его, осмотрел и, не найдя признаков приближающейся кончины, педантично уточнил:

– Силы утекают быстрее или медленнее?

Байгал бросил на меня такой взгляд, что, будь он в форме, от меня осталась бы лишь кучка пепла.

– Бессердечный, мерзкий, коварный…

– Отвечай.

– Никак. Нет разницы!

Его живот вновь издал бурчание. У Байгала протрезвели глаза, а лицо исказилось в таком ужасе, что я вылетел из образа и обеспокоенно спросил:

– Что такое?

– Уйди! – прокряхтел Байгал и сжался сильнее. – Молю, уйди, сгинь, исчезни! Я не переживу… позор…

Тревога сжала сердце.

– Да что случилось-то?!

– Уйди из храма-а-а… – простонал Байгал отчаянно. – Уйди,