К моменту лунных посадок Эл Шепард и Дик Слейтон взяли в свои руки всё, что касалось назначений лётных экипажей. При этом ни Эл, ни Дик ещё не были в лётном статусе по медицинским показаниям: Эл перенёс экспериментальную операцию на ухе, пытаясь вылечить болезнь вестибулярного аппарата, а Дик проходил медикаментозную терапию от сердечного шума. Наделить двух отстранённых от полётов астронавтов расширенными полномочиями казалось некоторым администраторам разумной идеей. Космическая программа росла: астронавтов уже было больше тридцати, среди них — гражданские и люди с ограниченным лётным опытом. (Некоторых вновь отобранных астронавтов и вовсе пришлось отправлять в лётную школу учиться летать.) Слово было написано на стене: программа эволюционировала от лётной к научно-исследовательской; военных лётчиков-испытателей вытесняли гражданские специалисты и учёные с докторскими степенями из Йеля и Массачусетского технологического.

Однажды днём в Пилотируемом космическом центре Эл и Дик объявили мне, что намерены назначить меня вторым пилотом резервного экипажа «Аполлона-13».

Я уже отработал в двух резервных экипажах подряд — последний раз на «Аполлоне-10», прошедшем над Луной на высоте пятидесяти тысяч футов в качестве генеральной репетиции лунной посадки, а перед этим — на «Джемини-12», последней двухместной миссии (Джим Ловелл и Базз Олдрин), насыщенной несколькими сближениями и стыковками и завершившейся самым продолжительным выходом в открытый космос на тот момент. Ни в одной из этих миссий я фактически так и не полетел, потому что основные экипажи оставались в полном составе и были хорошо готовы к вылету. Резервный экипаж шёл параллельным курсом с основным, выполняя ту же работу и готовясь к миссии, но в итоге неизбежно наблюдал за происходящим с земли, выступая в роли CapCom — связистов с экипажем, — поскольку лучше всех знали процедуры и знания экипажа.

Единственный раз в истории американской пилотируемой космонавтики резервный экипаж реально полетел вместо основного — в июне 1966 года. Основной экипаж, Эллиот Си и Чарльз Бассетт II, летели на двухместном T-38 из Хьюстона к «Макдоннелл Дуглас» в Сент-Луис в феврале 1966 года. На подходе они потеряли полосу из виду в густом снегопаде, и Си решил пойти на второй круг — делая левый разворот и стараясь не выпускать поле из виду. Без предупреждения T-38 зацепил радиоантенну и рухнул в большой ангар — тот самый, где готовился их корабль «Джемини». Оба — Си и Бассетт — погибли мгновенно. Поразительно, но никто больше не пострадал, и их корабль остался невредим. (Си и Бассетт были не первыми погибшими астронавтами. Капитан ВВС Теодор Фримен, так и не успевший слетать в космос, погиб в октябре 1964 года на авиабазе Эллингтон под Хьюстоном при крушении T-38.) Миссию, к которой готовились Си и Бассетт, четыре месяца спустя выполнил их резервный экипаж — Томас Стаффорд и Юджин Сернан, — именно поэтому полёт получил суффикс А: «Джемини-9А».

К тому времени я выполнил ещё несколько наземных заданий: руководил лётными операциями экипажа для «Скайлэба» — первой американской орбитальной станции, намеченной на первый полёт в 1973 году, — и для «Аполлона», где всё, что касалось экипажа или лётных операций, проходило через мой стол. Я также руководил разделом ввода конструктивных изменений шаттла: доводил до разработчиков любые изменения, которые экипажи хотели внести в миссию или технику. Без полётов я всё больше находил отдушину в гонках на лодках и автомобилях. В 1968 году мой партнёр Чарльз Бакли, начальник охраны НАСА, и я квалифицировались на двадцатичетырёхчасовую гонку на выносливость в Дайтоне. Накануне старта НАСА запретило мне выступать — из соображений безопасности. Пришлось согласиться: иначе я рисковал потерять лётный статус. Позднее НАСА изменит правила, запретив участие в гонках только астронавтам с предстоящими полётами, — но для меня было уже поздно. Тогда, отвечая на вопрос журналиста, почему мы в последний момент сошли с гонки, я с плохо скрытой горечью сказал: «Видимо, НАСА хочет, чтобы астронавты играли в кости».

После двух резервных назначений подряд я по всем правилам должен был получить следующее назначение в основной экипаж. Я очень рассчитывал получить «Аполлон-13», запланированный на весну 1970-го и задуманный как третья лунная посадка.

Эл и Дик давали мне «Аполлон-13» — но в качестве резерва. Я был в бешенстве и сказал им, что скорее ад замёрзнет, чем я соглашусь на ещё одно резервное назначение. Они лишь пожали плечами.

Я понимал: в распределении экипажей теперь большую роль играет политика. Впрочем, в какой-то мере она, наверное, всегда играла роль. Выбор Эла, Гаса и Джона первыми тремя американскими космонавтами, скорее всего, не меньше определялся желанием представить три рода войск — ВМФ, ВВС и морскую пехоту соответственно, — чем их лётными данными.

Я также твёрдо убеждён, что выбор Нила Армстронга первым американцем, ступившим на Луну, в немалой степени был продиктован его статусом гражданского пилота НАСА. Я говорю это не для того, чтобы умалить лётное мастерство Армстронга, — он был отличным пилотом и летал на X-15. Но я считаю, что на каком-то уровне было решено: первым человеком на Луне должен стать гражданский. НАСА позднее дорого заплатило за этот выбор. После прогулки по Луне — которую видные журналисты и учёные недавно назвали второй по значимости новостью двадцатого века, уступающей лишь атомным бомбардировкам Японии, — Нил вернулся домой, дал пару пресс-конференций, затем уволился из НАСА и стал затворником, вместо того чтобы участвовать в грандиозном плане НАСА — выжать из события максимум общественного доверия. Кажется, следующий раз Армстронг отвечал на вопросы о своей исторической миссии на пресс-конференции лишь на тридцатилетнем юбилее полёта, в июле 1999 года. В этом отношении Армстронг был полной противоположностью Джона Гленна, который, если подумать, стал бы прекрасным первым человеком на Луне.

Как бы то ни было, мои шансы полететь со своим резервным экипажем таяли на глазах с тех пор, как Эл и Дик назначили Донна Эйзела в мой резервный экипаж «Аполлона-10». Эйзел был пилотом ВВС и ветераном «Аполлона-7», первой американской трёхместной миссии. Квалифицированный пилот, но он переживал развод, — и хотя это никогда не произносилось вслух, всем было известно: астронавт в бракоразводном процессе к полётам допущен не будет. Дело было не только в плохом PR: существовало опасение, что супружеский и психологический стресс способен привести к ошибке пилота. (В итоге Эйзел так и не полетел. После ухода из НАСА он скончался от сердечного приступа в пятьдесят семь лет.)

Железное правило, которому всегда следовали, — сохранять экипажи в неизменном составе. Научившись хорошо работать вместе, ты знал,