— Мариучча и Фаби? — Шепчу я, как только жар пламени на моей спине спадает до более терпимого уровня.

— Мертвы, — шепчет он.

Боль острая и быстрая. Я качаюсь и так же быстро отпускаю ее. — Мне очень жаль.

— Мне тоже, — бормочет он.

Мы, пошатываясь, пробираемся сквозь листву на восточной стороне поместья, той части, которая чудесным образом избежала главного удара стихии. Я иду впереди, прихрамывая через подлесок, боль в лодыжке начинает возвращаться. Не то чтобы костыли были подходящим вариантом в этой местности. По крайней мере, у меня все еще есть повязка, удерживающая сустав на месте.

— Лодка в безопасности? — раздраженно спрашивает он, как только мы отходим от дома.

— Да. Они пришли, чтобы проверить ее, но, к счастью, оставили меня и лодку в покое.

— Они кто? — Он резко оборачивается ко мне, его глаза внезапно расширяются.

— Я не знаю. У меня не было возможности взглянуть на них.

— Как же они тебя не заметили?

— Я спряталась.

— Где?

— Я тебе не скажу. — Я бросаю ему дерзкую ухмылку. — Мы пока можем быть союзниками, но как только мы выберемся отсюда и окажемся в безопасности, ты по-прежнему будешь человеком, который похитил меня.

— И ты все еще моя заложница. — На мгновение мелькает ухмылка, прежде чем снова опускается тьма. — Я собираюсь уничтожить ублюдка, стоящего за этим нападением.

Я отодвигаю толстую ветку, пропуская Антонио, прежде чем последовать за ним. Тропинка впереди раздваивается, и в моем безумном порыве вверх от озера я не могу точно вспомнить, где мы оставили лодку. — Как ты думаешь, кто это?

— У меня есть несколько идей. — Его дерзкий взгляд скользит по мне, на его челюсти подрагивает жилка.

— Кто?

— Серена, я знаю, тебе не захочется это слышать, но была лишь горстка людей, которые знали, где мы были. Это мои самые надежные люди.

— А, ты имеешь в виду, как Отто?

Его челюсть хмурится. — Несмотря на его явную ошибку в суждениях и очевидные недостатки характера, он напал на тебя в ошибочной попытке помочь мне.

Я фыркаю от смеха. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

— Я ни в коей мере не оправдываю его поведение, tesoro. И ни одна часть меня не сожалеет о том, что я с ним сделал. Он заслуживал смерти за то, что прикасался к тебе, но он всегда был предан мне. Он никогда бы не выдал наше местонахождение... Никто из них не выдал бы.

— Так что ты хочешь этим сказать?

— Тони и твой отец...

Я останавливаюсь на полпути и поворачиваюсь к нему, гнев обжигает мои вены. — Тебе лучше остановиться прямо сейчас, прежде чем ты скажешь что-нибудь, о чем я заставлю тебя пожалеть.

— Я всего лишь указываю на очевидное...

— Papà никогда бы не пожертвовал мной! — Шиплю я. — Твой отец, возможно, и был долбанутым куском дерьма, но мой — нет. Он бы никогда не стал рисковать тем, что я пострадаю в том пожаре.

Он тяжело вздыхает, в его бездонных глазах мелькает сожаление. — Тогда, может быть, Тони...

— Нет, тоже нет. Тони — моя семья. Он был в больнице в день моего рождения. А затем снова на Изабеллы в Лос-Анджелесе и всех моих кузенов с тех пор. Он бы никогда!

— Никто другой не мог знать, — бормочет он и снова начинает медленно идти.

Я подбегаю к нему. — Это, должно быть, один из твоих людей… Они могли попасть к одному из твоих врагов.

Он качает головой, ухмыляясь.

— Без обид, но ты недолго был главным. Возможно, кто-то сделал твоим ребятам предложение получше. — Мои мысли уносятся в прошлое, на встречу, на которой я не должна была быть в Милане с Papà. — А что насчет этого парня Сартори?

Его кулак сжимается у бока, это звучит как предупреждающий звоночек. — Что ты знаешь об Энрико Сартори?

— Не много, кроме того, что он хочет твоей смерти.

— Это не новость, tesoro. Но Энрико старой закалки, он бы не стал проворачивать что-то подобное. — Он кусает нижнюю губу, глаза сверкают от ярости. — Эти придурки хладнокровно убили двух невинных женщин. Это не в стиле старика.

— А как же его сын? — спросила я.

Его брови хмурятся. — Федерико?

— Он тоже был там. Мне показалось, что ты ему тоже не слишком нравишься.

Антонио замедляет ход, когда сразу за гребнем показывается верх крыши лодки. Спасибо Dio, мы почти на месте. — Ну, кто бы, черт возьми, это ни сделал, он умрет медленной, мучительной смертью.

With love, Mafia World

ГЛАВА 28

Ужасная правда

Антонио

Кружа по озеру вдоль дома моего детства, который сейчас находится в куче пепла, гнев становится сильнее с каждой минутой. Серена стоит за штурвалом, следуя проложенному мной маршруту, огибая побережье, но оставаясь скрытой от крупных портов. Этот дом, Мариучча, воспоминания — все, что осталось от моей человечности. И какой-то сукин сын украл это у меня.

Хуже того, они чуть не украли ее.

Мой взгляд перемещается к Серене, когда я растягиваюсь на банкетке, бесполезный из-за этой проклятой пулевой раны, из которой все еще течет кровь. Она предложила подлатать меня, когда мы окажемся в воде, но моей единственной заботой было убраться как можно дальше от пылающей виллы. Ее взгляд прикован к черному небу, в то время как я не могу оторвать от нее глаз. Никто из нас почти не разговаривал последние несколько часов, пока мы бесконечно кружим. Кто бы ни стоял за всем этим, он не будет оставаться в Комо вечно. Мы просто должны переждать их. Затем, как только я буду уверен, что это безопасно, я сделаю свой следующий шаг.

В обычной ситуации вопросов бы не возникло. Интуиция подсказывает мне, что это Данте Валентино, время слишком подходящее, чтобы это мог быть кто-то другой. И все же Серена непреклонна в том, что ее отец никогда бы этого не сделал. По моему опыту, семья, кровь и верность не означают merda. Papà помочился на Раффаэле, Раф отвернулся от Papà. Я не уверен точно, как умер Джузеппе, но это могло быть от рук моего отца. В любом случае, все это доказывает мою точку зрения.

Мои мысли кружатся, гнев закипает. Поджигателями с таким же успехом могли быть Салерно или Сартори. У обоих были мотивы...

И как Серена может быть так уверена, что за этим не стоят Кинги?

Данте не il capo, как бы он ни притворялся.