пристальный взгляд прищуривается вдоль берега, когда я придвигаюсь ближе. — Не может быть, чтобы такой пожар так быстро вышел из-под контроля. — Затем ее рука взлетает вверх, указывая на что-то движущееся среди густеющих облаков пепла. — Смотри!

Я бы никогда не заметил этого, если бы не она. Блеск пистолета и фигура, крадущаяся через сад. Потом еще один за оливковым деревом и еще один за каменной стеной.

— Merda, — выдавливаю я из себя. — Кто, черт возьми, посмел напасть на мой дом? — Сартори, Салерно? Или один из бесчисленных других?

Данте не стал бы... правда? Я никогда не думал, что он будет так рисковать жизнью своей дочери, но откуда, черт возьми, я знаю.

Серена выворачивает руль вправо, вырывая его из моих рук. — Понятия не имею, но сейчас не время выяснять.

— Но Мариучча...

Ее глаза блестят, губы поджимаются. — Мне очень жаль, Антонио, но если она не вышла...

— Нет, я этого не принимаю. — Cazzo, это во всем моя вина. Я заставил Мариуччу прийти сюда. Я затащил ее обратно в этот ад, в гребаный темный мир, в котором я живу. Разворачивая лодку, я вывожу двигатель на максимальную скорость и еще раз огибаю поворот, пока мы не скрываемся из виду. Я только молюсь, чтобы никто не заметил нашего приближения, а учитывая густой дым и хаос пожара, вероятность этого высока.

— Куда ты идешь? — она визжит.

— Я высажу тебя в безопасном месте и вернусь сам.

— Ты не можешь! — Она мотает головой взад-вперед, светлые волосы хлещут ее по лицу.

— Я должен. — Я впиваюсь в нее взглядом, прижимая руки к бокам, чтобы они не касались ее. — Мой отец был pezzo di merda, и я вернулся за ним. Мариучча была мне как мать, и она заслуживает лучшего. И Фаби… Если есть хоть какой-то шанс, что они выжили, я должен попытаться.

— Тогда я пойду с тобой.

— Ни в коем случае. — Я смотрю вниз, между нами, на ее лодыжку. Даже сейчас, когда она стоит на корме, она не может перенести на нее весь свой вес. — Я понятия не имею, кто за этим стоит, и я ни за что не собираюсь снова подвергать твою жизнь риску. Не сейчас, когда мы так близки к соглашению... — Мог ли Данте обмануть меня?

— Papà. — У нее такой приятный голос, что я не уверен, что слышу ее. — Ты думаешь, это он, не так ли?

— Я никогда этого не говорил.

— Но это то, о чем ты думаешь. Я вижу это по твоим глазам. Ты действительно думаешь, что мой отец поступил бы так с домом, в котором живу я?

Я медленно качаю головой. — Я, честно говоря, не представляю, что и думать, tesoro. Но никто не знает об этом доме.

— Так как же мой отец мог?

— Может быть, он каким-то образом отследил мой телефон...

— Я думала, у вас есть какой-то не отслеживаемый VPN.

— Я тоже так думал, но...

— Нет! Это не Кинги. Я знаю своего собственного отца, и он никогда бы этого не сделал, — она выдавливает последнюю фразу, пока я медленно причаливаю к берегу.

— Сейчас не время спорить. — Я заглушаю двигатель и поворачиваюсь к ней лицом. — Просто оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

— Ты что, серьезно? — Она смотрит на меня, прищурив глаза. — Ты хочешь, чтобы я просто сидела здесь и ждала?

— Да, это именно то, чего я хочу. — Я смотрю на веревку, намотанную на металлические скобы вдоль борта лодки. — Не заставляй меня связывать тебя, Серена.

— Ты бы не посмел, — шипит она.

Я возвышаюсь над ней, мои руки сжимаются вокруг ее плеч. — Дай мне слово, что ты не двинешься с места.

— А если я этого не сделаю? Ты свяжешь меня и оставишь здесь, зная, что есть вполне реальная возможность, что ты не вернешься? — Ее безумные глаза встречаются с моими, и я улавливаю проблеск беспокойства. Не только из-за нее или сложившейся ситуации, но и из-за того, что она только что сказала, из-за шанса на то, что я не вернусь.

У меня вырывается разочарованный вздох, и мои руки перемещаются, чтобы обхватить ее щеки. Я удивлен, что она не смахивает их. — Просто пообещай мне, что останешься.

Она клацает зубами, бормоча проклятия, затем поднимает свои часы между нами, высвобождаясь из моей хватки. — У тебя тридцать минут, Антонио. Если ты не вернешься, я ухожу отсюда.

— Тебе некуда идти...

— Я найду способ, поймаю попутку, сделаю все, что потребуется.

У меня опускается голова, потому что я ни капельки в ней не сомневаюсь. Даже с вывихнутой лодыжкой, я уверен, она найдет способ выбраться отсюда. — Тридцать минут, — повторяю я.

Ее глаза встречаются с моими, и вихрь эмоций проносится по обычно ярко-голубой радужке. Меня переполняет непреодолимое желание прижаться к ней ртом и впиться в ее губы всего один раз.

Потому что она права, и есть очень реальная вероятность, что я не вернусь. И было бы грехом умереть, так и не попробовав этих губ.

К черту все.

Когда все это закончится, я все равно отправлюсь прямиком в ад.

Я обхватываю рукой ее затылок и прижимаю ее губы к своим. Я издаю стон в тот момент, когда наши губы соприкасаются, сладкий клубничный вкус опьяняет сильнее, чем в моих самых смелых мечтах. Она стискивает зубы лишь на мгновение, прежде чем ее губы приоткрывается, уступая место моему языку. Она ахает, когда я наклоняю ее голову, чтобы углубить поцелуй и завладеть каждым дюймом ее рта. Огонь приливает к моему члену, когда я представляю этот горячий, влажный рот не только на моих губах, но и на всем моем теле.

Прежде чем я теряю всякий здравый смысл, я открываю свой рот от ее и делаю размеренный шаг назад, создавая некоторое столь необходимое пространство между нашими разгоряченными телами. Моя грудь вздымается и опускается в том же беспорядочном ритме, что и у нее.

Ее глаза сужаются, когда она смотрит на меня, губы приоткрыты и она тяжело дышит. Эти сверкающие сапфировые глаза на мгновение останавливаются на мне, прежде чем острый укол проходит по моей щеке. — Никогда больше так не делай, — рычит она, ее рука все еще поднята в воздух.

— Ничего не обещаю, tesoro.

Она открывает рот, вероятно, чтобы разразиться чередой проклятий в мой адрес, но я спрыгиваю с лодки прежде, чем она успевает вымолвить хоть слово… Мои ботинки увязают в песчаном берегу, и я бросаюсь бежать между густой растительностью соседней виллы.

Спустя долгую минуту я оглядываюсь через плечо,