меня что-то изменилось безвозвратно. Слова дракона отпечатались в моем сознании. Никто не должен быть в плену чужой воли. Никто не должен подчинять себе разум другого существа.

И я поняла, что стою на перепутье. Впереди ждало решение, которое изменит не только мою судьбу, но и судьбу всей империи. Правда дракона горела во мне, как негасимое пламя. И я знала, что не смогу просто забыть ее, даже ради любви к Рейну.

Глава 23. Винсент

Папа сказал, что море сильнее огня.

Мы добежали до лодки, но волны пахли гарью – значит, и море умерло.

Записка из архива сиротского приюта

Под восточной стеной крепости Черное Крыло

946 год правления Астраэля Фуркаго

Я прислонился спиной к старому дубу, чувствуя, как шероховатая кора впивается в лопатки даже сквозь плотную ткань плаща и стеганую куртку. Безмолвие леса лишь изредка прерывалось скрипом свежего снега под ногами стражей, расставленных мной по периметру. Странно было осознавать, что в часе ходьбы отсюда кипит подготовка к финальному наступлению, а здесь – тишина, нарушаемая лишь писком белок, не ведающих о войнах.

Я опустил взгляд в землю, изучая причудливый узор из сломанных веток. Мысли путались. Несколько дней назад я не мог даже представить, что буду стоять здесь, в тени деревьев на границе вражеской территории, ожидая встречи с дитто, которого отец поклялся уничтожить. С моим дядей.

Дядей, которого я никогда не видел.

Мою левую щеку обожгло горячим воздухом: прямо из снегов вырвался огненный столп, и появилась Аиса.

Она лишь молча кивнула и встала рядом со мной, сложив руки на груди – точь-в-точь как ее отец.

– Как ты? – спросила Аиса, не глядя на меня.

– В порядке, – солгал я, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – Все идет по плану.

Она беззвучно усмехнулась.

– По чьему плану? Нашему? Моего отца? Или, может быть, императора Астраэля?

Я промолчал, потому что задавался аналогичным вопросом с того момента, как согласился на авантюру с Рейном и Анисой. Чей это план на самом деле? И кто в итоге окажется пешкой, а кто – игроком?

Поправив ремень объемной сумки, висевшей через плечо, Аиса пробормотала заклинание. Воздух перед нами вдруг сгустился, закручиваясь огненной спиралью. Я невольно отступил на шаг, чувствуя жар даже на расстоянии. Столб пламени взвился к небу, рассыпая искры, а затем так же внезапно опал, оставив после себя две фигуры.

Рейн Фуркаго стоял передо мной – живая легенда сопротивления, предатель империи в глазах одних и ее истинный защитник в глазах других. Я столько слышал о нем, что успел нарисовать в своем воображении образ, мало похожий на реальность. В историях он представал то безжалостным убийцей, то жадным до власти бастардом, способным одним решением изменить ход войны.

Дитто, стоявший передо мной, был высоким, широкоплечим, с резкими чертами лица и печальными глазами, цвет которых менялся в зависимости от угла падения света – от карих до черных. Его коротко подстриженные волосы оказались темнее, чем я ожидал, а на лице виднелся шрам, пересекающий левую бровь. Он выглядел… обычным. Магом из плоти и крови, а не чудовищем из легенд.

В сравнении с ним стоявшая рядом принцесса Аниса пугала меня гораздо больше.

К моему удивлению, Рейн первым нарушил молчание. Он шагнул вперед и протянул ладонь для рукопожатия – простой, почти обыденный жест, который застал меня врасплох. Я привык к поклонам и сложным придворным ритуалам, к тому, что люди склоняют головы, приветствуя наследника престола. Этот жест был жестом равных. Друзей. Союзников.

Я замешкался, разглядывая протянутую руку. Мозолистую, с несколькими старыми шрамами – ладонь воина, а не изнеженного аристократа.

Ощущая странную смесь неловкости и волнения, я пожал его руку. Его хватка оказалась крепкой, но не демонстративно сильной – рукопожатие дитто, уверенного в себе и не нуждающегося в демонстрации своей власти.

– Приветствую тебя, Рейн, – произнес я, удивляясь спокойствию собственного голоса. – Наконец-то мы встретились.

– Здравствуй, Винсент, – ответил он с легким кивком. – Я тоже долго ждал этой встречи.

Я посмотрел на Рейна, и что-то внутри меня дрогнуло. Возникло внезапное желание назвать его «дядей» – не формально, а потому что в этот момент я отчаянно хотел принадлежать к семье, хотел, чтобы кроме угрюмой кузины и вечно холодного отца у меня был кто-то еще. Кто-то, кто мог бы однажды искренне мне улыбнуться.

– Дядя, – сорвалось с моих губ прежде, чем я успел подумать, – завтра мы возьмем крепость и разрушим ее до основания.

На мгновение подняв брови от моего обращения, Рейн взглянул на Анису и тяжело вздохнул.

– Знаю. А меня публично казнят каким-нибудь болезненным способом. – Он склонил голову набок и обратился к Аисе: – Но ты сказала, что у вас есть идея.

Теперь и я взглянул на Аису. Она лишь многозначительно кивнула, предоставив все самое неприятное мне.

– Да, у нас есть идея… Но она не понравится тебе. А особенно… – Я сглотнул. – Не понравится принцессе Анисе.

Глава 24. Рейн

Мнение трудно навязать —

но можно убить всех, кто с ним не согласен.

Из наставлений дитто

Под восточной стеной крепости Черное Крыло

946 год правления Астраэля Фуркаго

Ахнув от испуга, Аниса закрыла рот обеими руками.

– Что это такое?!

Дочь Костераля держала за волосы отрубленную голову.

Не его. Мою.

Большая холщовая сумка на плече Аисы не пропиталась ни кровью, ни гноем, как это бывает в тех случаях, когда голова настоящая. Мне пришлось подавить желание вытянуть руку вперед и ущипнуть себя за щетинистую щеку.

А то жена отчитала бы меня прямо при будущем императоре.

– Это часть нашего плана, – скромно пояснил тот. – Смерти тебе все равно не избежать, дядя. Но не обязательно умирать по-настоящему.

«А если уже настроился?» – подумал я.

– Продолжай.

Аниса шумно дышала по правую руку от меня.

– Мы покажем императору то, что он хочет увидеть, – сказала дочь Костераля, убирая мою голову обратно в мешок. – Рейн Фуркаго застрелен из лука. Аниса Корс убита горем и сломлена. Самая приятная взору тирана картина.

– Кровавое утро, – произнес я, чувствуя подступающую тошноту. – Снова.

Аиса кивнула.

– Снова. Но в этот раз жена убьет тебя не во имя мести, а в качестве последней милости. Заменит страшную казнь обыкновенным предательством.

Я уже начал догадываться, к чему она клонит. Но все еще не понимал, при чем здесь голова.