ко мне соответствующее. Я не могла избавиться от страха, что как только мое плебейское и иномирное происхождение откроется, история с родителями моего бывшего и их отношением ко мне повторится. Оказаться в ловушке семьи Белтонов и стать объектом всеобщего пренебрежения мне категорически не хотелось.

Я могла бы раскрыть правду о Катрине и ее истинной личности, чтобы избежать брака, но была серьезная проблема: Катрина уже очень сильно отошла от оригинала романа. Она не только не влюбилась в Феликса, но и теперь, когда знает о своем происхождении, была категорична в данном вопросе. Она не желала вновь становиться принцессой. Более того, за эти недели наблюдения за девушкой, я не могла не обратить внимания, что ей уже кто-то нравился. Этим «кем-то» был никто иной, как Ферд. Иначе интерпретировать ее застенчивое отношение и смущенный румянец в его присутствии я не могла. Не то, чтобы я ее не понимала…

И, если глаза меня не обманывали, то и со стороны секретаря Феликса, был взаимный определенный интерес. По всей видимости, за время совместного путешествия, эти двое определенно сблизились.

Как бы я ни была удручена и обеспокоена моим будущим, я не была настолько беспринципной и подлой, чтобы злонамеренно подставлять под удар Катрину.

Потому, даже когда меня вели к алтарю, я стоически молчала, в то время, как больше всего мне хотелось плакать от отчаяния и обиды. Уставившись в пол, я могла лишь радоваться, что мое кислое и бледное выражение лица было скрыто от гостей фатой.

Даже оказавшись перед алтарем, я отказывалась поднимать взгляд, боясь, что предательские слезы безудержным потоком побегут по лицу и выдадут меня перед огромным количеством гостей. И плевать на дрожащий в руках безвинный букетик, с которого облетели уже все лепестки просто по пути, отчего у алтаря я держала исключительно зеленые стебли и листья.

Я даже забыла посмотреть на самого жениха. Не то, что наряд оценить, я даже не была уверена, Феликс ли стоял рядом со мной или кто-то другой. В тот момент я очень понимала его позицию относительно женитьбы на ком угодно. В это мгновение мне тоже было все равно, перспектива все равно вырисовывалась нерадостная, так какая разница?

Словно кукла, я послушно повернулась к священнику, который нес какую-то тарабарщину на тему «и в горе, и в радости», когда разнесся вопрос, на который я, после мгновения замешательства и трусливой мысли сбежать, смиренно кивнула и бездушно отозвалась: «согласна».

После этого я вновь отключилась и не сразу заметила, что когда тот же вопрос задали Феликсу, вместо скорого согласия, по залу разнеслось напряженное молчание. В этом молчании очень отчетливо слышался недоуменный гул среди гостей.

Лишь после этого я с некоторой озадаченностью приподняла лицо и посмотрела на напряженного мужчину, который так и не ответил на простой вопрос. Вместо этого он пристально смотрел на меня со сложным выражением на красивом лице.

Я невольно отметила, что и без того красивая внешность Феликса сегодня была исключительной, когда он был наряжен и ухожен по случаю торжества. Любая на моем месте задохнулась бы от счастья быть связана с этим человеком браком. Однако вместо этого его красоты меня больше занимало выражение нерешительности, так несвойственное этому человеку. В моем понимании, для него не было никаких альтернатив, кроме согласия. Тогда почему же он медлил так, словно это действительно было сложное решение?

Я видела, как в его светлых глазах борются два чувства смятения и долга. Разве выбор не очевиден?

Однако, встретившись с ним взглядом, я и сама молчала. Чем больше смотрела на него, тем сильнее разрасталась робкая надежда. В молчаливой мольбе я смотрела на борьбу мужчины, когда священник с неловким покашливанием не повторил вопрос.

Наконец Феликс, казалось, определился. Я с нетерпением ждала его решения, но прежде, чем оно было озвучено, в зал вбежал взволнованный слега и подбежал в Ферду, который был в качестве шафера Феликса. Под любопытствующими взглядами толпы, слуга что-то сказал на ухо Ферду, который тут же поменялся в лице. С тревогой и волнением он уставился на настороженного Феликса. Не медля, Фердинанд подорвался со своего места и, не обращая внимания на гул в зале, спешно что-то зашептал жениху. При словах Ферда, взгляд, которым Феликс смотрел на меня, менялся с недоверия на шок.

После этого он обернулся к гостям и громко произнес:

– Прошу прощения, но свадьба откладывается на несколько часов. Прошу всех проявить понимание!

После этого, он схватил меня за руку и потащил прочь из зала. За нами пустился вслед Ферд, а так же отец Феликса. Сара осталась успокоить гостей.

– Что происходит? – задала я вопрос, когда убедилась, что мы удалились достаточно далеко.

Феликс ответил не сразу, продолжая тащить меня, точно на аркане. Лишь спустя несколько секунд, казалось, ему потребовалось собраться с силами и мыслями, чтобы затормозить и развернуться, неуверенно взглянув в мое лицо.

– Принцесса Маргарита нашлась. Она пришла сюда сама и требует встречи.

***

– Как вы смеете меня держать в этой дыре? Вы что, не знаете, кто перед вами?! Я прикажу забить тебя до смерти за подобную наглость! – прежде чем войти в комнату, в коридоре уже был слышан недовольный, высокомерный голос женщины. – Где граф Белтон? Почему его до сих пор нет? Так вы относитесь к его законной невесте?..

Голос прервался, когда дверь в изолированную комнату отворилась и в нее вошли трое высоких, похожих друг на друга красивых мужчин, что холодно смотрели на нее в замешательстве. Двое выглядели как братья, третий был значительно старше, но своей привлекательности от этого не растерял. Войдя в комнату, наступила напряженная тишина. Женщина со светлыми волосами, выглядела высокомерной, несмотря на простой наряд. Ее голубые глаза сменили брезгливое выражение на оценивающее, при взгляде на мужчин. После они загорелись заинтересованностью и предвкушением, особенно, когда взгляд остановился на молодом, но самом выдающемся мужчине. Однако, словно в чем-то усомнившись, она еще раз осмотрела тройку и остановилась на самом взрослом.

– Дорогой! – подорвалась она на месте в намерении броситься к нему в объятья, но была остановлена рыцарями, которые держали ее в комнате, как какую-то преступницу. Ее красивое лицо исказилось в ненависти и она гневно закричала: – Не смей прикасаться ко мне своими грязными лапами! Я – принцесса, тебе руки за это мало отрубить! – затем, оттолкнув от себя стражника, она перевела взгляд на помрачневших мужчин, обращаясь исключительно к самому старшему: – Дорогой, это я,