Мы ничего не знаем о том, как жили люди, которые пострадали за веру. Есть много свидетельств того, как жили диссиденты, которые были интересны зарубежным радио и газетам. Они выпускали мемуары, прозу, радиопрограммы, но до нас практически не дошли свидетельства тех, кто не отрекся от веры даже в лагере.

Единственные источники – житие святых, то есть новомучеников, но этого очень мало и касается тех, кто погиб за веру и был погребен в общих могилах в разных очень страшных до сих пор местах бывшего СССР.

Вся отечественная литература построена на описании судьбы маленького человека. Буквально от Федора Достоевского до Эдуарда Лимонова. Если себе представить такой сборник, то издать его надо с вырванными страницами. На них должны были бы быть рассказы и повести об обычных и часто даже неграмотных людях, которые, несмотря на все испытания тюрьмой, пронесли эту веру. И многие из них не могли пойти в церковь, потому что боялись потерять работу и зарплату, на которую кормили детей.

Интересный, но очень страшный феномен, требующий осмысления, заключается в страхе, который был у этих людей и тогда, когда бояться уже стало нечего. Почему бабушка прятала старенькую иконку даже тогда, когда могла без всякой конспирации ходить в церковь?

Я долго думал о том, как найти сведения о председателе сельсовета Василии Юдине, который сдал своих односельчан НКВД. Ничего я о нем не нашел, но, честно говоря, особо и не искал. Может, он сгинул в лагерях, может, построил успешную карьеру… Его поступок известен и нашел свое место даже в житии святого. Это и есть для него самое большое наказание.

Пытаться найти его родственников я передумал. И не только потому, что это требует сил и времени. Просто я не знаю, что сказать им при встрече. В конце концов, за своего отца, деда или прадеда они не отвечают. Правду же они могут и не хотеть знать. Тогда ведь это тоже своего рода наказание.

Простил ли я Василия Юдина? Это сложный вопрос, на который у меня нет ответа. И это как раз главный вывод из всего моего небольшого расследования в пандемию. Раньше, когда я читал, как дети жертв репрессий ищут палачей и доносчиков, я этим восхищался. Теперь – не восхищаюсь.

Дело в том, что дьякон Николай Цветков, когда его обвинили в распространении слухов об антихристе, сказал: «Разбирая настоящее положение в стране, можно отметить два признака пришествия антихриста на землю. Первый – это появление ненависти друг к другу. Часто можно слышать, когда человека осудили на восемь лет, не сожаление о нем, а такие, например, выражения: “Мало, надо бы осудить на десять лет”. И второй признак – совершенно пропала любовь друг к другу».

И вот эти слова оказались для меня не менее важными, чем восстановление истории семьи. Тем более что они были сказаны не на проповеди, а на допросе. И именно так Николай Цветков боролся с тем страхом, который сеяла советская власть среди верующих, поэтому он ее и не боялся. Как верующий человек, считавшийся святым среди прихожан, он не боялся и смерти.

Вряд ли можно говорить именно о прощении председателя сельсовета, написавшего донос на своих односельчан. Тем более история в принципе уже все рассудила. Но желание отомстить или спрятанное внутрь зло будут выращивать ненависть, а не любовь к ближнему.

Так что, если вдруг мне случайно встретятся потомки Василия Юдина, я процитирую им слова Николая Цветкова. А то, что вера и любовь победили ненависть и страх, они и так знают, потому что антихрист, несмотря на упоминания на допросах в НКВД, так и не пришел.

Алина Карпова

Прозаик, критик, редактор. Окончила Литературный институт имени А. М. Горького, семинар Олега Павлова, позднее – Андрея Волоса.

Организатор Форума молодых писателей «Липки» (2019–2021), мастерских для писателей в АСПИР (2022–2024). Публиковалась в журнале «Знамя» и сетевом издании «Прочтение».

Свет мертвых звезд

ВЯЧЕСЛАВ СТАВЕЦКИЙ. АРХЕОЛОГИ. МОСКВА: АСТ, РЕДАКЦИЯ ЕЛЕНЫ ШУБИНОЙ, 2026. 667 С.

К роману, который не пытается понравиться, но все равно залезает под кожу, претензии формулировать особенно трудно. «Археологи» Вячеслава Ставецкого – как раз из таких книг. С одной стороны, в нем вроде бы есть все, что способно отпугнуть нетерпеливого читателя: замедленный темп, скрупулезно описанная узкопрофессиональная среда и герой, который большую часть времени всматривается, сомневается и спотыкается о собственные умозаключения. С другой – отложить роман, дочитав до середины, оказывается почти невозможно, хотя сюжетных крючков автор, кажется, и не расставлял.

Ставецкий – археолог и альпинист, и это чувствуется по тексту, но не так, как обычно бывает с так называемой профессиональной прозой. Он не пытается щеголять знанием материала. Археология здесь – не экзотика и не декорация, потому что сам текст устроен как раскоп, причем не только исторический: одновременно исследуется и прошлое, и человек позднего времени, живущий среди культурных отложений, идейных обломков и чужих, часто уже мертвых смыслов. Ставецкий снова – после романа «Жизнь А. Г.» 2019 года – демонстрирует склонность к антропологическому, почти экспериментальному взгляду на судьбы и социальные роли.

Есть одна сцена, которая невольно прокручивается в голове во время чтения: когда в «Сталкере» Андрея Тарковского камера плывет над водой, а мы слышим женский голос, читающий фрагмент Апокалипсиса. Ничего не происходит, но напряжение нарастает. И мы понимаем, что пространство само по себе что-то знает. Степь в «Археологах» устроена схожим образом. Она наводнена тенями прошлых империй и кочевых цивилизаций: в ней история просвечивает сквозь настоящее.

В романе есть эпизод противостояния демонстрантов и ОМОНа, которое главный герой Герман видит в окно, и настоящее вдруг превращается в античность: тут и «подобие македонской фаланги», и «батальная сцена из фильма про античные времена». Историческая перспектива сразу смещается, создавая обобщение: так уже было, и, в общем, ничего не поменялось. Если и поменялось – то совсем чуть-чуть.

Именно поэтому роман так часто возвращается к мотиву звездного света: «многие звезды уже умерли, но посылают нам свой свет сквозь время и расстояние». Эта фраза – центральная метафора текста: прошлое как свет мертвого источника, который по-прежнему влияет на живых. А история – это повторы и ошибки. История не учит и не воспитывает, она лишь накапливается, как культурный слой, в котором современный человек копается, не вполне понимая, что именно ищет.

Но если во временных отрезках наслоений много, то сюжет на первый взгляд кажется простым: экспедиция, раскопки,