для нас, младшего поколения, дача стала чем-то неизмеримо большим, чем отдых, возможность вырастить овощи и фрукты или вывезти детей из города. Многие тоскуют по давно проданным участкам, покупают землю примерно в тех же краях, строят новые современные дома на месте изб, вкладывая большие суммы, – все это слишком затратно и неудобно для простого “отдыха”. Я думаю, мы снова и снова едем туда, где наши бабушки укрывали нас отсыревшими за зиму одеялами, где мы собирали яблоки и купались в реке. Мы едем в деревни, похожие на те места из детства, снова и снова пытаясь вернуться в ту безопасность и то счастье, откуда нас когда-то исключили, как из райского сада. Возможно, всю нашу жизнь мы держимся на топливе детских воспоминаний.

Со мной все так же. Возможно, я жду, что зайду в калитку, а старый сад все еще на месте и под яблонями ходит бабушка в линялом халате и собирает падалицу. А может быть, я ищу себя, еще в том бирюзовом х/б сарафане с цветами. Я выкачу старый “Аист” с веранды и пойду к калитке, стараясь, чтобы крапива, которой зарос участок, не жалила щиколотки. Выберусь из яблоневой тени на белую, гудящую от зноя дорогу и поеду к лесу».

ЖАН-ЛУИ БАЙИ, «ОТРЫВ» (POLYANDRIA NOAGE, ПЕРЕВОД С ФР. МАРИИ ПШЕНИЧНИКОВОЙ)

Рассказчик в приемной врача раздраженно негодует на пациента по имени Амбруаз Матье, который не является на прием и задерживает остальных пациентов. К своему потрясению, он обнаруживает, что этот пациент – он сам и что запись была за двадцать минут до этого момента, а своего имени он не помнит. Бодрое начало в духе истории Грегора Замзы сулит историю с массой неудобств для главного героя и его окружения – и не обманывает. Профессия, семья, воспоминания о прошлом – все для героя остается на месте, но сакральная связка из двух слов, которая всю жизнь определяла его «я», исчезает. Этот на первый взгляд комичный и обескураживающий инцидент быстро перерастает в экзистенциальный кризис, ставя под вопрос саму природу личности. Амбруаз много размышляет о старости и потере памяти, особенно о забывании имен. Он считает возраст одним из «спорных даров» жизни и описывает собственный метод «испытания календарем» для определения возраста. Герой серьезно относится к потере памяти, видя в ней вызов собственной идентичности. Не станем лукавить – книг о поиске идентичности в последнее время выходит изрядно, однако все дело в том, как написана та или иная. Байи свое писательское дело знает. Главная тема романа – это взаимосвязь между именем человека, его идентичностью и памятью. забывание собственного имени вызывает у Матье кризис самоидентификации. Он воспринимает имя не просто как набор звуков, а как неотъемлемую часть себя, свою «крепость» и «балласт» – и борьба за возвращение имени становится борьбой за собственное «я». Ирония заключается в том (до конца предложения небольшой спойлер, если вы еще не читали книгу, можно пропустить и продолжить читать рецензию со следующего абзаца), что в итоге он приходит к выводу: это не он забыл свое имя, а имя «забыло» его – и это уже ведет к добровольному отказу от него и обретению новой, безымянной идентичности.

Утрата имени беспокоит героя не только сама по себе, но и в связи с темой деменции. Герой осознает, что его болезнь может быть проявлением старческого маразма, как это произошло с его матерью. Реакция окружающих на его «недуг» – от жалости до неловкости и подозрения – подчеркивает общественное отношение к проблемам пожилых и их потере контроля над собой. Амнезия становится проверкой и для самого Амбруаза, и для окружающих его людей. Друг Гастон развивает теорию о тривиальных и исключительных именах. Жена пытается помочь своими методами. Врачи сперва настроены скептически, а потом выстраивают на этом случае целые научные теории – сама идея «борьбы» за имя и попытки «выдрессировать» память звучат драматично, но не лишены горькой иронии.

«Отрыв» – это история о жизненной инерции, предзаданных, а иногда и просто навязанных ролях и минимально необходимом условии человеческой свободы.

«Мой друг Гаспар считает, что имена собственные забываются наравне с другими, разве что для обычных слов имеются синонимы, из-за чего потеря ощущается не так болезненно. Это верно. Поэтому я столь же пристально слежу за нарицательными и подвергаю их той же суровой расправе. Как-то раз я забыл слово “граммофон”. Поймав его за хвост, я объяснил ему: если он исчез из нашей жизни, это еще не значит, что он сбежит из моей памяти. Пока я жив, нравится ему или нет, он будет там сидеть, как бы ему ни хотелось сигануть в забвение, что понятно для подобного предмета с печальной участью – пыльные чердаки вместо блестящего будущего. Безжалостно напомнив граммофону о его суровой реальности, я решил включить доброго полицейского и похвалить его. Ты, конечно, оригинал, “граммофон”, только посмотри на себя: сколько тебя ни мучили произношением, ты сохранил обе “м” – заупрямился и выстоял. Здесь кроется твое лукавство – самостоятельность, достойная денди. Все ошибаются, когда тебя пишут, а ты веселишься своим проделкам каждый раз. За это мы тебя и любим. Больше так не делай, засранец.

Надо его растормошить.

Вот как в моем возрасте (я бы с радостью сообщил вам свой год рождения и год, в который пишу, и вы бы с легкостью посчитали) я наслаждаюсь памятью, вызывающей зависть у тех, кто намного моложе меня. Места, даты, имена собственные, цитаты великих и – лукавства ради – малоизвестных писателей – все это приходит мне на ум в мгновение ока и без усилий. Мне говорят: повезло. Я великодушно соглашаюсь списать на удачу плоды безустанной бдительности».

Денис Лукьянов

Родился в Москве, окончил Институт журналистики, коммуникаций и медиаобразования МПГУ.

Писатель, журналист, книжный обозреватель, контент-редактор издательской группы «Альпина». Пишет для журналов «Юность», «Прочтение», «Литрес Журнал». Ex-обозреватель эфира радио «Книга», работал в ГК «ЛитРес».

Сезон птиц, змей и белых кроликов: четыре фантастические новинки

АЛЕНА СЕЛЮТИНА, «А ЛЕСА У НАС ТИХИЕ» (МИФ)

Орнитологу Семену идет пятый десяток, и он уже два года тяжело переживает смерть жены. Более того, у Семена начались проблемы с руками. Не помогают ни врачи, ни психологи; тогда дети решают отправить отца к целительнице в далекую деревню