— Значит, твое имя — Энкиду?

— Да, госпожа, — ответил житель леса.

Он глядел на нее сверху вниз, не отводя взора. Такая неотесанность развеселила Нинсун, пробудив в ней теплое чувство. Его поразительная похожесть на сына и непривычная чуждость условностей вызвали в ней странное ощущение, будто этот человек крепко повязан с Гильгамешем общностью судеб. Охваченная прозрением, она сказала:

— Ликом и телом ты неотличим от вождя, да и удел ваш столь же сходен. Всевышние боги поставили вас над другими, дали право карать и миловать, облекли могуществом. Ныне ты утерял свою власть, но лишь для того, чтобы встретить моего сына. В этом вижу я божий промысел. Не случайно боги свели вас друг с другом, не случайно слепили по одной форме. Соединенные вместе, вы обречены высшим наказом совершить великое дело.

— Да-да, матушка, я тоже чувствую это! — воскликнул Гильгамеш. — Все это не случайно. Боги хотят сказать что-то мне, но я не могу пока распознать их намек.

— Загляни в свою душу, и ты поймешь, о чем толкуют тебе Творцы.

— Душа моя бурлит от необузданных страстей. Разнообразные желания переполняют ее, заставляя искать великих свершений, кои прославили бы мое имя и сделали его бессмертным.

— Мечта, достойная великого вождя. Но отчего ты не стремишься к ней, а пребываешь в бездействии?

— Оттого, что Киш утратил величие и цель, к которой я стремился, пропала. Пока Акка был могуч и непобедим, торжество над ним вселяло в меня силы. Но теперь, когда город Забабы унижен, борьба с ним перестала вдохновлять меня.

— Найди себе иную цель. В мире так много дел, требующих твоего участия.

— Все это дела, заботящие лишь простых смертных. Люди забудут обо мне, как только я разрешу их трудности.

— Но быть вождем — это не только сражаться на стенах. Кто, кроме тебя, расчистит каналы, кто выроет колодцы, кто обустроит пристань и возведет новый храм?

— Я знаю это, матушка, но все это не то...

— Ты хочешь стать знаменитым? — вдруг вопросил Энкиду, искоса поглядывая на Гильгамеша.

Вождь удивленно посмотрел на него. Никому не позволено встревать в разговор повелителя с его матерью. И уж верхом неучтивости было обращение к владыке Урука как к равному. За эти проступки дерзкий мог поплатиться жизнью. Но лесного человека извиняло то, что он прибыл из деревни, где не имеют представления о манерах.

— Да, — неохотно бросил Гильгамеш. — В этом моя мечта.

— Я подскажу тебе способ.

— Ты? — удивился вождь.

— Да.

Гильгамеш с кривой улыбкой посмотрел на него.

— Ну что ж, открой мне свой способ. Быть может, он вернет мне вкус к жизни.

— Далеко-далеко на западе есть кедровая гора, где живет страшное чудовище Хувава. Всех, кто приближается к ней, пронизывает неодолимый ужас, прогоняющий их прочь. Люди и звери обходят эту гору стороной и трепещут, когда слышат вой Хувавы. Не было доныне героя, отважившегося взойти на гору. Тот, кому удастся сделать это и поразить чудовище своей секирой, наделен будет славой и почетом во веки веков. Но если смельчак погибнет, он обречет на смерть весь свой род и землю, в которой был рожден.

— Я знаю эту легенду, — снисходительно отозвался Гильгамеш. — Истины в ней не больше, чем в сплетнях торговок.

— Это не легенда. Когда я жил в лесу, перелетные лебеди рассказывали, что видели эту гору собственными глазами и слышали вой Хувавы. Этот звук настолько перепугал их, что они немедля свернули с пути, хотя летели высоко над землей.

— Выходит, ты понимаешь язык зверей? — воскликнул Гильгамеш.

— Понимаю. И берусь провести тебя к этой горе, если печень твоя пламенеет к подвигу.

Вождь повернулся к матери.

— Посоветуй, матушка, как мне быть? Стоит ли мне довериться пришельцу из леса или надо сперва довести до конца то, что я начал?

— Тебе решать, сын мой. Есть разные способы остаться в памяти потомков. Кто-то поражает чудовищ, кто-то возводит новые храмы. Я не могу дать тебе совет. Выбирай сам, что тебе ближе.

Гильгамеш опасливо посмотрел на Энкиду, в волнении заходил по комнате, потирая кулаки. Потом резко остановился, покачался на ступнях.

— Если я возведу стену, — медленно проговорил он, — жители Урука будут славить меня как благодетеля. А если уничтожу Хуваву, вся страна черноголовых преклонится предо мною. — Он повернулся к Энкиду: — Веди меня, лесной человек. Я верю, тебя послали боги, дабы я выбрал эту стезю. Победа наша предрешена, и слава о нас будет греметь, покуда растут травы и солнце всходит на небосклоне. — Заметив, что мать горестно качает головой, он обернулся и спросил ее с радостным недоумением: — Разве ты не рада моему выбору?

— Не мне судить, какой выбор лучше. Бессмертные боги определяют наши судьбы, взвешивая их на мировых весах. Но почто они наделили тебя столь беспокойным нравом?

— Ах, матушка! — весело воскликнул Гильгамеш. — В этом счастье мое. Разве лучше бы было, если б твой сын вырос трусливой мышью?

Нинсун устало улыбнулась, безнадежно махнув рукой. Гильгамеш похлопал Энкиду по спине и вышел с ним из покоев матери.

Часть третья. Путь в вечность

Глава первая. Путешествие к кедровой горе

Они отплыли на другой день. Купец из Мари за сто сиклей[40] серебра согласился доставить их в свой город. Гильгамеш скрыл от него свое настоящее имя, чтобы хитрый делец не заломил чрезмерную цену. К счастью, среди людей торговца не нашлось никого, кто знал бы урукского вождя в лицо, поэтому Гильгамеш мог со спокойной душой отправляться в путь, не опасаясь, что возле Киша ушлый пройдоха продаст его людям Акки.

Покидая Урук, он поручил Курлилю и Забарадибунугге достроить стену. На прощание мать благословила обоих искателей приключений, дав каждому по оберегу. «Заботьтесь друг о друге, — поучала она их. — Не бросайте в беде. Вы теперь как две части единого целого. Если один будет страдать от ран и болезней, то и другому жизнь станет не мила». Вооруженные этим наставлением, они поздним вечером, под покровом темноты, покинули Дом неба.

Пятнадцать дней плыли до Ниппура. Погода стояла жаркая, с окрестных степей дул горячий ветер, принося тучи пыли и песка. По обе стороны реки тянулась бесконечная серая равнина, изредка нарушаемая чахлыми зарослями полыни и шалфея. По голой спекшейся земле бегали суслики, бродили дикие ослы, лениво переворачивались кустистые шары перекати-поля. Белыми пятнами блестели солонцы. Иногда попадались рощи финиковых пальм и тополей, окруженные ковыльными лугами. Берега покрывала осока, летали стрекозы и