было с тобою прежде, — это путь, вычерченный Творцами, дабы ты пришел к великой цели. Сознаешь ли ты это?

— Странные слова ты говоришь, высокочтимый Курлиль, — нахмурившись, ответил Энкиду. — Мне неясен их смысл.

Санга почесал висок, задумчиво пожевал губами. Какие-то сомнения одолевали его, он бросил осторожный взгляд на Энкиду, потом отвел глаза.

— Хочешь ли ты, чтобы Шамхат всегда была с тобою? — спросил он.

— В этом моя мечта. Но душа моя трепещет, когда я вижу, что недостоин стоять рядом с несравненной богиней.

— Она будет твоей, Энкиду. Бессмертные предназначили ее для тебя, сделав орудием своей воли. Они взывают к тебе: «Энкиду, соверши то, ради чего явился ты на свет». Разве дерзнешь ты противиться желанию богов? Они дарят тебе прекрасную Шамхат, но хотят, чтобы ты отдался им всею душою и телом. Ты нужен им, Энкиду, ибо в тебе заключены судьбы страны черноголовых.

— Чего же хотят от меня боги? — спросил Энкиду, озадаченный такими словами.

— Они хотят, чтобы в час, когда они призовут тебя, ты был готов исполнить их волю.

— А в чем она, эта воля? И когда настанет такой час?

— Ты узнаешь об этом в свое время.

Хозяин поднял голову и хлопнул в ладоши.

— Сейчас тебя отведут в место, где ты переночуешь и сменишь одежду, — сказал он. — Проводите нашего гостя к выходу, — велел он явившимся рабам.

Когда Энкиду удалился, Курлиль вздохнул, посидел немного в молчании, затем сказал, обращаясь куда-то в пустоту:

— Ну что же, старейшина? Каковы твои мысли?

Часть стены за его спиной дала трещину и выдвинулась вперед, оказавшись деревянной перегородкой, искусно раскрашенной под цвет комнаты. Из-за перегородки появился Гирбубу, глава Дома Пантеры.

— Полагаю, он сделает все, что мы ему скажем, — прогудел старейшина. — Любовь к этой девке вскружила ему голову.

Иннашагга погладила Гильгамеша по длинным волосам.

— Быть может, боги проверяют тебя на прочность. Ты должен быть крепок, чтобы доказать свою силу.

— Они обманули меня, — мрачно ответил вождь. — Отныне я не верю им.

Он лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. На бескровном лице его застыло выражение угрюмой обреченности и глубокой обиды. Рядом в курильницах тлели благовония, на медных подставках лежала нетронутая еда, стояли кувшины с сикерой.

— Не оскверняй своих уст богохульством, — строго произнесла супруга. — Ты не первый, кому бессмертные посылают страдания. Будь достоин своей доли и с честью пронеси ее.

Гильгамеш перевернулся на левый бок. Иннашагга посмотрела на него и сокрушенно вздохнула.

— Хочешь, я позову музыкантов? — предложила она. — Вчера на закате я слышала чудесную музыку, доносившуюся из святыни Дна. Давай пошлем туда человека, пусть разузнает, что за искусник играл ее. — Она сделала паузу, потом добавила: — Или, может, позвать акробатов на быках? Они всегда умели развлечь тебя.

— В преисподнюю их, — раздраженно произнес Гильгамеш. — Я не желаю их видеть.

— Что ж, — раздраженно поджала губы супруга. — Тогда и я удалюсь, не буду мешать твоему отчаянию.

— Нет! — выкрикнул Гильгамеш, хватая ее руки. — Не уходи, останься со мной. Лишь ты одна не вызываешь печали в моей душе.

Иннашагга наклонила голову.

— Ты не похож сейчас на вождя, — произнесла она с укоризной. — Ты ведешь себя как разнюнившееся дитя.

Гильгамеш промолчал. Жена продолжала неотрывно смотреть на него.

— В доме табличек[39], — сказала она, — нам читали притчу о человеке, потерявшем веру в успех. Он был богат и знаменит, окружен большой семьей и верными друзьями. Все было у него, о чем только может мечтать простой смертный. Но однажды удача отвернулась от него. Имущество свое он растерял, пустившись в неудачные сделки, жена и дети покинули его, слуги начали дерзить ему, а прежние друзья насмехались над ним. От всех этих скорбей здоровье его пошатнулось, тело наполнилось хворями...

— Да-да, мне известна эта притча, — брюзгливо прервал ее Гильгамеш. — Охваченный отчаянием, он обратился к богам, каясь в своих прегрешениях, и те откликнулись на его мольбу. Боги вернули ему свое расположение, и стал он жить-поживать да добра наживать. Об этом ты хочешь мне рассказать?

Иннашагга поднялась, сурово сверкнув очами.

— Ты слишком язвителен сегодня, Гильгамеш. Горю твоему я сочувствую, но не могу слышать таких богохульств. Боюсь, мне все же придется оставить тебя. Надеюсь, в одиночестве ты сможешь обуздать свою злобу.

Она удалилась, а Гильгамеш остался лежать, уткнувшись зубами в шерстяной валик у изголовья. Некоторое время он не шевелился, потом медленно приподнялся на руках, достал пальцами кувшин и опрокинул его в рот. Напившись, покачался на одной руке, затем размахнулся и со всей силы жахнул кувшином о стену. После этого упал на ложе и больше уже не поднимался.

Инн. ашагга в гневе и негодовании спускалась по лестнице. Жалость к этому человеку боролась в ее душе с неприязнью. Она любила и презирала его сейчас. Как мог он, вождь великого города и победитель Акки, обратиться в такое ничтожество? Она не могла понять этого. Теряясь в догадках, она непроизвольно искала оправдания такому малодушию, но не находила его. Полная ожесточения, Иннашагга вышла к бассейну и неожиданно наткнулась на Шамхат. Служительница Иннаны сидела, болтая ногами в воде, запрокинув голову к солнцу. Лицо ее излучало совершенное счастье и довольство собой. Повелительница неслышно приблизилась к ней, удивленно осведомилась:

— Что ты тут делаешь, Шамхат? Разве санга не отправил тебя в деревню за зверочеловеком?

Женщина вскрикнула от испуга, вскочила на ноги и торопливо поправила полуспущенное субату.

— Ах, госпожа, — залепетала она. — Не гневайся на свою недостойную рабыню. Сегодня на рассвете я привезла зверочеловека в Урук. Люди санги забрали его, велев мне отправляться в храм и не покидать его до завтрашнего вечера. Но я так устала, а тело мое столь изнурено путешествием, что ноги сами принесли меня к водоему. О всесветлая госпожа, умоляю тебя, не говори о моем проступке санге, не сообщай ему, что видела меня здесь, пусть он пребывает в неведении. Рука его тяжела, а нрав беспощаден. Жестоко покарает он меня за ослушание.

— Успокойся, Шамхат, — ласково промолвила Иннашагга, прижимая ее голову к груди. — Санга ничего не узнает. Не тревожься. Если сюда явятся люди Курлиля, ты сможешь укрыться в моих покоях.

— О всеблагая госпожа, — с благодарностью воскликнула Шамхат, припадая к ее ногам. — Нет пределов милостям твоим.

— Поднимись, Шамхат, — с улыбкой сказала Иннашагга. — Поведай мне, где сейчас то существо, которое ты доставила в град Инанны?

— Этого я не знаю, госпожа. Его забрал Урабу, распорядитель скота. Он встретил нас на пристани и увел лесного человека с собой. Более мне ничего