на ту сторону Пасти Бездны. Скоро там должен появиться Баян-Саир. После этого оставь там один легион и догоняй нас по дороге к столице. Я пойду в Небесный Трон не как захватчик, а как хозяин, возвращающийся домой.

Генералы Дайцин поклонились, с явным интересом в глазах. Я говорил чётко и по делу, давая им понять, что любые отсрочки и искусственные затягивания процессов будут жёстко караться. А им нужно сейчас как раз показать свою максимальную лояльность мне. На этом я и играл.

Когда зал опустел, я остался один у окна, глядя на город. Тянь-Ли дымил тысячами очагов. Люди варили свой рис с крилевой пастой, не подозревая, что их мир перевернулся навсегда.

— Победивший дракона сам становится драконом… — прошептал я. — Главное, чтобы чешуя не начала расти слишком быстро.

* * *

А на следующий день прискакали два гонца. Один был от Баян-Саира, а второй — из Серебролесья.

Письмо от Лаэль я отложил на потом, ухватившись за донесение хана.

Как и планировал Бариадор, Вольный город Таш-Хаят они взяли с ходу. Когда их догнал Баян-Саир, орки Баштора уже почти закончили захват города, и разведка Бариадора доложила, что местный паша Хайреддин, который был отцом Саладдин-бека, успел удрать куда-то в пустыню на варакшах, прихватив с собой казну и оставив им только дворец. Мебель из него ещё не успели растащить по домам предприимчивые горожане, когда Баян-Саир ввёл в городе комендантский час, закрыв ворота и прекратив все передвижения горожан внутри. До выяснения.

А в следующем предложении хан написал про то, как они так же сходу взяли город Спящего Джина.

По словам Ли, у которого в Спящем Джине был свой дворец, этот вольный город представлял собой почти неприступную крепость, пройти в которую даже большим войском было нереально. Несколько рядов стен, разделённых каменными лабиринтами, с баллистами на башнях. В центре города возвышались руины древней Башни первых магов, подходить к которым никто не решался. Ведь древняя магическая защита могла сработать в любой момент, испепеляя незваных гостей.

Но всё это никак не помешало трём тысячам воинов хана просто зайти в открытые ворота города и расположиться там с относительным комфортом, не встретив никакого сопротивления. Город тоже сдали без боя. Простое письмо от Великого Дракона Ли к паше Города Спящего Джина Насретдину открыло им ворота.

Генерал написал своему давнему приятелю о том, что, если он не откроет ворота и не признает власть императора Эригона Первого, то Ли пригонит древолюда и, несмотря на его искреннюю любовь к паше Насретдину, втопчет в песок не только стены и здания города, но и самого пашу вместе с его родственниками и гаремом. А паша уже давно привык верить слову прославленного военачальника, с которым вместе выпил не одну бочку вина. Поэтому уже через пару часов Баян-Саир пил с ним вместе это вино из запасов паши в стенах дворца за здоровье императора Эригона и его прославленного генерала Ли.

Дочитав до этих строк, я усмехнулся и покачал головой. Повезло мне всё-таки с Ли. Одно его слово способно останавливать армии и открывать ворота городов. Не зря его Баян-Саир тогда в живых оставил. И зря Сын Неба отправил генерала в опалу.

Я потянулся к хану через Слезу и уловил ощущение сильного похмелья. Похоже, Баян там до сих пор, не просыхая, отмечает победу над вольными городами.

Мысленно приказав хану срочно выдвигаться к Последнему Оплоту, я отключился, ощущая у себя во рту вкус вина, которое хан вливал в себя последние несколько дней. Хорошее вино, кстати.

И перевёл взгляд на конверт с письмом от своей императрицы.

Начав читать, я перебирал в голове те факты, о которых писала мне Лаэль, пытаясь представить состояние Ромуэля от неудач в работе с кристаллами. Но, дочитав письмо до конца, ошарашенно присел на край дивана и задумался.

Я буду отцом.

Теперь вся моя жизнь приобретала совсем другой смысл. Раньше я уже размышлял над тем, что, если вдруг я внезапно умру, то все мои начинания в создании единой империи будут потеряны почти сразу. Весь этот интернационал из множества рас и народов тут же пойдёт опять резать друг друга. Сама идея о едином многонациональном государстве без войн будет забыта в тот же день. «Одна Поднебесная», как говаривал великий китайский император Цинь Шихуанди в моём прошлом мире. Или «Мир под Вечным Синим Небом», как писали потомки Чингисхана. Эта концепция до последнего времени была для меня чем-то вроде сказки на ночь. Ведь с моей смертью эта сказка должна будет точно рассыпаться в прах.

Но теперь, с появлением наследника, эта история станет вполне реальной.

Я поднялся с дивана и огляделся по сторонам. Пожалуй, всё это было не зря. Но дело ещё не закончено.

На следующий день рано утром я уселся в большую карету бывшего наместника Тянь-Ли, чтобы последовать за своими легионами в столицу бывшей империи Дайцин.

* * *

На второй день бескрайние рисовые поля сменились наконец низкорослыми деревцами, постепенно вытеснявшими влагу и запах болот из воздуха. Появились даже ароматы каких-то цитрусовых и прочих фруктовых деревьев. Да и дорога заметно улучшилась. Участки утрамбованной до твёрдости бетона почвы сменялись возле деревень каменной брусчаткой.

На последнем ночном привале перед подходом к столице к моему шатру подвели закутанную в шелка женщину.

Я уже собирался раздеваться для принятия водных процедур перед сном, когда полог шатра отодвинули в сторону и в щель протиснулся Мархун.

— Повелитель, — он поклонился, — привели женщину, которая настаивает на срочной встрече с тобой. Говорит, будто она Мэйлинь, третья жена Лун Вэя и мать его наследника.

— О как⁈ — я удивлённо приподнял брови и запахнул полы халата. — На ловца и зверь бежит!

— Я не уверен, мой император, что она зверь, но тебе стоит быть с ней аккуратнее. Она прошла незамеченной все наши передовые дозоры и появилась на глаза моим парням только возле твоего шатра.

— Приведи её, и сам останься рядом, когда она войдёт, — я уселся в походное кресло и взял в руку кубок с разбавленным вином. Посмотрим, что собой представляет эта мать наследника, и так ли она хороша, как мне о ней рассказывали.

Орк вышел и через полминуты уже зашёл обратно, но рядом с ним остановилась в поклоне красивая стройная женщина в богато украшенном золотой вышивкой халате и со множеством украшений на теле и голове. Брюнетка, с выразительными глазами и румянцем на щеках.