Что ж… убить Дагги никого не убил, так что пускай. Я сунула пальцы в рот и свистнула так, как отец учил. Звук получился резким, заставив Нила отступить. А мужики-грузчики и вовсе сундук уронили.

Нервные тут, однако, люди живут.

Зато и пары минут не прошло, как раздался топот. Всегда было интересно, как это у Скотины получается. Вроде тонкая хрупкая животинка, а грохот такой, что земля трясётся.

— Красиво идёт, — Нил приложил руку к глазам. — Ишь… никогда не видел, чтоб лошадь так…

Скотина передвигался огромными скачками, точно и не конь, а огромная кошка. Причём скорость развивал приличную. Сзади снова раздался грохот.

— Куда⁈ — вопль Ошима заставил обернуться. — Коня напугались? Чтоб вашу… если чего побилося, то платить будете… сами.

И пару слов из тех, что мотивируют на трудовые подвиги, добавил.

Скотина взвился на дыбы, а потом как-то вот отряхнулся, скидывая одеревеневшего всадника на землю. Дагги определённо был жив. Моргал вот, только трясся всем телом, а глаз характерно подёргивался.

— Ишь ты… — Нил присел рядом с телом и поводил ладонью перед глазами. — Не окочурился.

И не понять, радуется ли он этакому повороту, или наоборот, опечален.

— Вы бы отошли, — посоветовала я. И Скотина рыкнул, соглашаясь. Не знаю уж, что повлияло, тон или умение Нила чувствовать ситуацию, но от лежащего Дагги он отскочил весьма поспешно. Скотина же, описав полукруг, остановился над телом и задрал ногу. Мощная струя мочи попала точно в цель. Нет, я знаю, что нормальные лошади так не делают.

Но сдаётся мне, что таковых в родословной Скотины не было.

Глава 20

Глава 20 О том, как опасна жизнь в горах

Руи зевнул и позволил взять себя за руку и увести в гостиную, а сам сходил наверх за книгой.

О том, до чего непросто быть героем книги.

Поскрипывали колёса телеги, и я, вытянувшись на охапке сена, прикрыла глаза. А хорошо. Воздух свежий. Солнышко пригревает. Едем вот… неспешно, правда, но Ошим обещал, что к вечеру доберёмся. Должны по крайней мере.

— И всё-таки это… это просто уму не постижимо! — Карлушу окрестные красоты не радовали. — Это… словами не передать. Я и… на этом. Еду… на этом я еду!

— Можешь не ехать, — я вытащила соломинку и сунула в зубы. — Можешь идти.

— Издеваешься?

— Карл, ну что было, то и нанял.

Телеги.

Три хороших таких вместительных телеги и один фургон, в который сгрузили всё самое ценное, поскольку фургон имел полог из плотной материи, пропитанной особым защитным составом. Правда, при этом размеры его были более чем скромными, а потому даже все шляпные коробки не влезли.

Ну и плевать.

— Мы могли бы поехать в город и отыскать там экипаж! — продолжал нудеть братец. — И купить мне новые сапоги!

— А это зачем?

— Старый порвался. Там подошва тонкая оказалась. Мне кажется, что использование лишь шкур для подошв имеет свои недостатки, — Карлуша отобрал соломинку. — При всём изяществе данного решения, в местах, подобных нынешнему, следует использовать более грубую и даже примитивную обувь.

— Карл, тебе что, скучно?

— У меня душа болит! Мы едем к месту, где будем служить первый год! И просто обязаны сразу произвести впечатление!

Я крепко подозревала, что впечатление мы произведём в любом случае, вне зависимости от желания.

— И такое, чтобы все поняли, что Каэр — это серьёзно! А мы? Мы прибудем на телегах… вокруг бардак!

— Этот бардак сложился из твоих, Карл, сундуков.

— Всё равно! И что увидят сослуживцы? Кого они увидят⁈

— Карл, потише, пожалуйста, — попросил Киллиан. — Я письмо пишу.

Я села и зевнула. Странное дело, спать не хотелось. Всё же два дня безделья в дороге сказались. Скотина вон хоть ноги размял и теперь бежал рядышком легко и с видом пренезависимым.

— О! — я указала на него. — Хочешь, перед крепостью в седло садись. Въедешь красиво, на чёрном жеребце.

— Издеваешься, — братец сделал правильный вывод. — Я уж лучше на чемодане въеду, чем на этом.

Скотина подпрыгнул и клацнул зубами, заставив нашего кучера нервно дёрнуться.

— Не обращайте внимания, — сказала я. — Это он бабочек ловить пытается.

На меня покосились, но ничего не ответили.

— А что пишешь? — я пересела к Киллиану, понимая, что еще немного и тоже дурить начну. Папенька вот был уверен, что бездельничающий некромант опасен для окружающих. И кстати, собственным примером демонстрировал свою же правоту. — Можно?

— Да. Тут ничего тайного. Матушки просили. Сказали, что ты писать будешь, но кратко. А им интересно, как оно и что, в подробностях. Вот я и решил.

Это да. это они правильно.

Не то, чтобы я не хотела. Я вот даже отправила ворона с запиской, что мы добрались и выезжаем к крепости. И честно думала, что бы этакого ещё написать. Но в голову ничего не приходило.

И вообще…

Не умею я писать долго и пространно. А вот Киллиан — другое дело.

«Дорогие матушки, — почерк у братца тоже был красивый, мелкий и с изящными завитушечками. — Спешу уведомить вас, что мы почти добрались до места. Дорога была лёгкой и приятной. Нам крайне повезло с попутчиками. Мы познакомились с удивительно очаровательною тэрой Наир и двумя её воспитанницами, которые своим присутствием и беседой скрасили тяготы этого путешествия»

Интересно, о каких тяготах речь?

Не о том ли случае, когда завтрак запоздал на час? Или он о том, что вода в умывальне была недостаточно горячей? Или когда к чаю подали не совсем свежие булки?

Хотя… какая разница.

«Карлайл обсуждал с тэрой Наир последние веяния моды и оба сошлись во мнении, что сюртуки с подбитыми плечиками — это совершенно моветонно»

Помниться, тэра Наир высказалась куда резче.

Мол, снаружи вроде приличный человек, а сюртук сними и задохлик редкостный. Хуже только прежняя мода на вату в кюлоты.

«В то же время Киньяр обнаружил у себя много общего с прелестной Элоизой, с которой он весело проводил время, беседуя на литературные темы. Тэра при расставании подарила Киньяру несколько книг, но Кицхен забрал их, пообещав вернуть уже в крепости. По его мнению, читать в дороге вредно для глаз».

И для дороги в том числе.

Обшивка у вагона деревянная и сомневаюсь, что люди, которые экономят на корме для лошадей, расщедрятся на приличную защиту.

«Сам же я нашёл приятной беседу с тэрой Ульрикой, которая также, как и я, увлекается шитьём и вязанием. Мы обменялись с ней некоторыми узорами, в том числе она научила меня особому киннарскому шву золотом, который у меня