Но когда на одну секунду — крохотную секундочку — представляю, что ничего этого больше не будет… чувствую боль. Настолько жесткую, что снова убираю телефон, на этот раз обещая себе не притрагиваться к нему до самого дома, а потом встаю из-за стола, чтобы попить. Слава богу, у свекрови кулер и я пью сразу много и жадно.

Обратно не возвращаюсь. Смотрю на гору грязной посуды в раковине и хватаюсь за этот непочатый край работы, как за спасательный круг. Намываю, натираю, а перед глазами — картинки взгляда Руслана. Тогда, в зеркале.

Как он на мгновение прикрыл глаза, когда кончал.

Как вбивался в меня с влажными шлепками.

Как я потом вернулась за стол без белья, и мы смотрели друг на друга как два преступника, потому что он был единственным человеком в зале, который знал, что у меня между ног липко от его спермы.

Посуда скрипит от чистоты, но я все равно продолжаю натирать.

И плевать на триумфальный взгляд свекрови в спину — она точно записала эту победу на свой счет. Думает, что в очередной раз прогнула невестку.

— Соломия? — Голос свекрови неожиданно звучит уже не язвительно, а подозрительно. — Ты позеленела как будто. Тошнит? Да неужели?

— Душно, — выдыхаю я, ставя в сушилку последнюю абсолютно сухую тарелку. — Мне нужно в ванну, на минуту.

Я выхожу из кухни, чувствуя на себе их взгляды: Сергея — обеспокоенный, Ирины Витальевны — подозрительный.

Иду по коридору, но спрятаться не успеваю.

— Сола, стой.

Муж настигает меня буквально у самой двери в ванную.

Я замираю, сжав пальцы на холодной ручке — до спасения не хватило буквально шага и одного щелчка замка, отделившего бы меня от этого душного семейного склепа.

Оборачиваюсь.

Сергей стоит в двух шагах, выглядит виноватым и решительным одновременно — самое раздражающее сочетание на свете. За его спиной маячит силуэт Ирины Витальевны, которая демонстративно возвращает в раковину всю перемытую мной посуду.

— Может, поедем домой? — предпринимаю попытку сбежать пораньше с этого «праздника жизни». Обычно мы раньше восьми не выезжаем, но мне сейчас действительно до ломоты больно здесь находиться. Кажется, что каждый глоток воздуха постепенно превращает меня в камень.

— Мы остаемся, — тихо говорит Сергей.

— Пара часов ничего же не решают, — пытаюсь корчить кота из «Шрека».

— Сола, мы остаемся… с ночевкой.

Внутри моментально поднимается волна протеста размером с то цунами, которое затопило «Фукусиму».

— Что значит «с ночевкой»? — Я стараюсь говорить шепотом, чтобы не устраивать сцену при его матери. — Серёж, мы это даже не обсуждали. У меня завтра встреча в девять утра.

— Завтра воскресенье, — озадаченно хмурится он.

— Ты прекрасно знаешь, что я работаю по запросу клиента! — все-таки повышаю голос — и тут же прикусываю язык. — Мне нужно домой, нужно переодеться, подготовиться...

— Я отвезу тебя утром. — Сергей подходит ближе, берет меня за локоть. — Маме нужно на рынок. Рано утром, к открытию. Хочет какую-то особенную рассаду, я ни хрена не понял, если честно... Она просит помочь. У нее спина больная, ты же знаешь.

— Вызови ей такси. Найми грузчика! Боже. — Я выдергиваю руку из его пальцев, хочу отойти, но налетаю лопатками на дверь.

— Сола, не начинай. Это всего одна ночь. — Он улыбается и снова подходит. Я невольно задерживаю дыхание. — Переночуем через стенку, на диване, помнишь, как раньше?

Помню.

Помню продавленный диван, на котором мы спали, когда только поженились и приезжали к ней в гости.

Помню запах каракулевой шубы из шкафа.

Помню, как скрипели пружины от любого движения, и как Ирина Витальевна громко кашляла за стеной, давая понять, что слышит нас.

Тогда это казалось романтичным приключением. Мы были молодыми, бедными и влюбленными.

Сейчас мысль о том, чтобы провести ночь на диване с мужем и со свекровью через стенку, вызывает у меня приступ клаустрофобии.

— Я не хочу, — честно говорю я. Других аргументов у меня нет, придумывать что-то я не собираюсь. — Сергей, мне здесь плохо. Душно, понимаешь? Твоя мать меня давит. Я не выдержу еще одного разговора про детей, про мои несуществующие болячки, про бабок, про дочек ее подруг. Хочешь оставаться — оставайся! Отвези меня домой — и возвращайся!

— Ехать через весь город? Два раза?

— Хорошо, я вызову такси! — вскидываю руки.

Или позвоню Руслану!

— Сола, ну будь ты терпимее. — Муж начинает раздражаться, прочесывает волосы пятерней — всегда так делает, когда мы с ним не сходимся в одной точке. — Она не сахар, но она же пожилой человек. Ради меня, Сол. Очень тебя прошу.

Ради меня.

Этот аргумент — как удавка.

Он всегда его использует — а я всегда сдаюсь.

Потому что я «хорошая жена».

Потому что я должна быть понимающей и терпеливой.

Я смотрю в мягкое лицо мужа, в его уставшие глаза.

Он не плохой.

Он просто... не может выбрать меня.

Он всегда выбирает комфорт своей матери, потому что так, наверное, проще.

Сергей балансирует где-то посередине, стараясь держать равновесие. Кто-то сказал бы, что это — правильно и взвешенно. Осознанное поведение мужчины, который не хочет выбирать между женой и матерью.

Но мне хочется — сегодня, сейчас, сию секунду — чтобы он выбрал!

Меня!

— Сола, пожалуйста… — Сергей подходит мягко, как к бешеной собаке. Обхватывает мое лицо ладонями — вырываться у меня нет сил. — Просто одну ночь, и все. Обещаю — я тебе компенсирую это… абсолютно как захочешь.

Муж не произносит вслух ничего такого, но между строк его обещания читается, конечно же, очередной сюрприз, которые он любит устраивать. Невольно вспоминаю рассказы Нади о том, что Руслан не романтик, что он просто дает деньги на все капризы. Ее это жутко злит, а я… Боже, наверное, я ненормальная женщина, но я терпеть не могу сюрпризы, и у меня нигде не горчит от шопинга в одиночестве. А на сюрпризы (и их последствия) у меня скоро выработается стойкая аллергия.

— Хорошо, — выдаю, капитулируя. — Ты ведь уже все равно решил.

Лицо Сергея светлеет.

— Боже, родная! — Он тянется, чтобы меня поцеловать, но я уклоняюсь, подставляя щеку.

— Принесешь мою сумку? — Киваю в сторону кухни. — Хочу сходить в ванную — купила новый крем для тела, ужасно липкий. Хочу смыть.

Сергей исполняет просьбу мгновенно, а потом, чмокнув меня еще раз, уходит на зов матери — странно, что она издала его только сейчас, дав нам побыть наедине целых десять (или около того) минут.

Я захожу в ванную, закрываюсь изнутри.

Звук защелки — чуть ли не самый сладкий за весь вечер.

Здесь, в отличие от комнат,