Волокна длинные, рассчитанные на рывок и лазание.

— Это не просто наземный хищник, — заметила Талия вполголоса. — Это древолаз.

— И собиратель, — кивнула Света. — Обрати внимание на кисти!

Кисти были явно хватательными. Четырем пальцам противостоял большой — пусть и не столь совершенный, как у человека, но тоже вполне функциональный. На кончиках — что-то среднее между когтем и ногтем.

— Они не только рвут, — уверенно сказала Юля. — Они могут аккуратно брать!

Пальцы самой Браиловой порхали по «виртуалке» планшета, набирая текст, а синие глаза блестели от возбуждения.

— Вскрытие грудной клетки, — деловито продолжала Сосницкая. — Сердце — крупное, четырёхкамерное. Два круга кровообращения, как у птиц и млекопитающих. Лёгкие объёмные, с развитой системой воздушных мешков — вероятно, отголосок манирапторного прошлого…

— Птицы, — пробормотала Браилова. — Почти птицы…

— Нет, Юлечка, — мягко поправила Света. — Ближе к предкам птиц. Теплокровные рептилии! Но с воздушной системой, изрядно повышающей обмен. Таля, дай пилу!

Когда Света аккуратно вскрыла черепную коробку, стало тихо по-настоящему.

— Вот это ничего себе… — Почтарь шагнул ближе.

Головной мозг бестии оказался неожиданно крупным, хоть и не по людским меркам.

— Масса больше, чем у макаки, — сказала Света, сверяясь с замерами. — И… почти на уровне шимпанзе.

— Не может быть… — выдавила Юля.

— Может, — спокойно парировала Света. — Посмотрите на гиперпаллиум! — Она аккуратно выделила структуры. — Это не неокортекс, как у нас. Это разросшийся гиперстриатум. Угу… Эндопаллиум… Производное базальных ядер…

— Птичий тип? — уточнила Алон.

— Да. Но гипертрофированный. Слои дифференцированы. Ассоциативные зоны развиты…

«Товарищ полковник» кашлянул.

— Вот умники собрались! Умницы, то есть. Я всего лишь военный лётчик, а не врач и даже не фельдшер. Свет, ты не умничай, а переведи на человеческий язык то, что ты сейчас сказала! А?

Света подняла глаза.

— Паш, вычислительная мощность их мозга выше, чем у наших орангутана или шимпанзе.

Тишина.

— Насколько? — вытолкнул Почтарь.

— На порядок сложнее, чем у калифорнийских воронов или, скажем, попугаев. И по плотности нейронных связей… — Сосницкая помолчала. — Они не просто умные. Они способны к коллективному планированию.

— Так они нас изучали? — спросила Юля негромко.

— Похоже на то, — серьезно кивнула Света. — И не пытались атаковать повторно, после того как поняли, что мы опасны!

— Но демонстрировали, что мы вторглись на их территорию, — внушительно добавила Талия. — Свист, гримасы, метание палок…

— И камней, — поддакнула Браилова.

— И камней, — согласилась Алон. — Они используют примитивные орудия.

Почтарь нахмурился.

— То есть, мы убили не просто зверя?

— Мы убили почти разумную социальную особь, носителя зачатков культуры… Зауропитека.

— Кого-кого? — удивлённо переспросил полковник, а вот Таля поняла сразу и кивнула.

— Зауропитека! — затараторила она. — Ну, как бы промежуточное звено между ящерообезьянами и рептилоидами!

Света прикрыла глаза на секунду.

— Хорошо еще, — пробормотала она, — что мы стали стрелять, только когда они напали…

— Ты жалеешь? — Таля удивлённо посмотрела на подругу.

— Нет! — мотнула головой Сосницкая. — Но представь, если бы пришельцы из космоса посетили Землю два миллиона лет назад — и встретили австралопитеков! И кем бы тогда инопланетяне сочли наших предков? Наверняка же агрессивной стаей!

Зависла пауза.

— А это что? — Юля наклонилась и показала на небольшие углубления по краям морды зауропитека.

— Инфракрасные рецепторы, — выдохнула Таля. — Как у ямкоголовых змей. Свет, ты глянь какая мощная иннервация… Прямая проекция в таламус — не иначе, как «второе зрение»!

— Они видят в тепловых лучах? — живо заинтересовался Почтарь. — Как в приборе ночного видения?

— О! Похоже, что они не просто распознают тепло, а именно видят его — объёмно. И в цвете!

— Это как? — удивился Павел. — Стоп… Тогда они должны различать не только интенсивность, но и длину волны!

— Именно! — с чувством сказала Талия. — Их ночное зрение не менее информативно, чем дневное.

— То есть, ночью мы для них как горящие факелы, — мрачно заметил Почтарь.

— Именно, — резюмировала Алон.

— Кроме того, — Светлана вскинула голову, глядя на Павла снизу вверх, — они чувствуют химические сигналы через орган Якобсона. Их обоняние куда более развитое, чем наше, и со сложной сетью нервных окончаний.

— Химическая коммуникация, — добавила Таля, шевеля пальцами. — Социальная.

— Типа, как у муравьев, — со знанием дела кивнул Павел.

— В общем и целом, — подвела черту Сосницкая и отложила инструменты, — явно не тупиковая ветвь. Это кандидат, товарищи.

— На что? — не уловил Почтарь.

— На разум!

Документ 10

АН СССР

Международный Институт Внеземных Культур

Директорат

М. Р. Ростиславскому

Дата: 11 мая 2021 года.

Автор: Талия Алон, доктор исторических наук, ксенолог 1-й и 2-й Межзвёздных экспедиций.

Уважаемый Максим Рудольфович!

Как вы и просили, я набросала достаточно общую, эскизную картину эволюции разумной расы на основе теплокровных рептилий.

Сразу же замечу, что процессы биогенеза и ноогенеза привели бы к формированию мозга с фундаментальными отличиями от человеческого, несмотря на потенциальное сходство в когнитивных способностях.

Ключевые аспекты того, как мог бы отличаться мозг рептилоидов от мозга Homo Sapiens, следующие.

Мозг млекопитающих, включая наш, эволюционировал путем «наращивания» новых структур поверх старых (т. н. «триединый мозг» Маклина). Наша лимбическая система, отвечающая за эмоции, тесно переплетена с древними, рептильными отделами, отвечающими за инстинкты.

Мозг же рептилоидов сохранил более модульную и разделенную структуру. Вместо диффузной лимбической системы, их «эмоции» (если их можно так назвать) более дискретны и тесно связаны с конкретными инстинктами: территориальность, иерархия, ритуализированное поведение.

Следствие: мышление рептилоидов более инструментально и прагматично. Конфликт между «эмоцией» и «разумом» (как у людей) у них менее выражен. Их социальные связи основаны не на эмпатии в нашем понимании, а на взаимной выгоде, статусе и четких правилах.

Кроме того, человеческий мозг ориентирован на зрение и слух. У рептилоидов приоритеты немного иные. Нет, зрение у них тоже хорошее, но ещё имеются:

видеть

Теория «социального мозга» приматов гласит, что наш неокортекс развился для управления сложными социальными взаимодействиями.

У рептилий и млекопитающих разная структура сна. Мы проходим фазы медленного и быстрого сна (REM-фаза, связанная со сновидениями).