Он наблюдал. В баре, или у моего дома, или...

У меня внутри все сжимается.

В моей квартире.

Он мог увидеть, как я целуюсь с Дэниелом, только если у него был доступ в мою квартиру.

Я вскакиваю с кровати, оглядывая каждый угол, каждую тень. Есть ли тут камера? Наблюдает ли он за мной прямо сейчас? Видел ли он всё, что произошло с Дэниелом на моём диване?

Я начинаю обыскивать комнату, перерываю всю спальню, а потом перебираюсь в гостиную и делаю то же самое. Я лихорадочно, отчаянно рыщу по комнате, снимаю книги с полок, заглядываю за рамки с фотографиями, провожу руками по краям мебели. Я не знаю, что ищу, но я смотрела шпионские фильмы и знаю, что камеры могут быть совсем крошечными и спрятанными где угодно.

Я ничего не нахожу. Но это не значит, что их там нет.

Он что, следит за мной, сейчас? Он видел, как я себя ласкала? Видел, как я кончила из-за него?

От возбуждения, которое я испытывала раньше, меня теперь тошнит. Я падаю на диван, всё ещё сжимая в руке телефон и глядя на ту фотографию. На то, что я сделала с Дэниелом, пригласив его в свою жизнь.

Чувство вины давит на меня. И что ещё хуже, оно напоминает мне о том, что приносило мне удовольствие всего несколько дней назад, когда на моём пороге появилась отрубленная рука.

Кто-то настолько одержим собственническими чувствами, настолько поглощён желанием заявить на меня свои права, что причинит боль любому, кто ко мне прикоснётся.

И иногда... когда это такой человек, как Ричард Максвелл... я не испытываю ненависти. Я не жалею, что это произошло. Я просто хочу, чтобы он не причинял вреда Дэниелу.

Эта мысль приводит меня в ужас, я презираю себя за то, что она вообще пришла мне в голову. Но я не могу отрицать.

Я не сплю до утра. Я сижу на диване, за окном светает, и заставляю себя думать, по-настоящему размышлять о том, действительно ли И.С. — это тот же человек, который представился мне как Александр Волков.

Подарки начали приходить после того, как я вернулась из Бостона. Я не просила у него номер и не давала свой, но он хотел пригласить меня на свидание перед отъездом. Я помню, как он на меня смотрел. Он смотрел так, будто чувствовал то же, что и я, будто меня электризовал один только его взгляд. Он назвал это связью. Мимолётным мгновением.

Неужели кто-то может настолько увлечься после одной встречи? Или после трёх? Встречи взглядов на тротуаре, разговора в музее, чашки кофе?

Это кажется невозможным, как будто такое не случается в реальной жизни. Но чем больше я об этом думаю, тем больше это похоже на правду. Его собственнические замашки. То, как он угадывает мои предпочтения и желания по подаркам. Он уделил мне внимание всего на мгновение. Он понял меня.

Эта мысль странным образом пьянит. Всю свою жизнь я мечтала о том, чтобы кто-то хотел меня, желал меня и только меня, чтобы кто-то полностью погрузился в изучение меня такой, какая я есть. Александр Волков, или И.С., сделал именно это. Он довёл это до крайности, но…

Но что? Требует голос в моей голове. То, что он отрезал руку из-за меня, это уже слишком. Причинять боль человеку, который всего лишь пришёл ко мне домой по моей просьбе и сдержано целовал меня, непростительно.

Этот человек жесток. Опасен. Возможно, он преступник... по крайней мере, он уже совершил два противоправных действия. Это бесчеловечно.

Я не могу этого хотеть.

Но что мне делать? Полиция ясно дала понять, что мне следует жить дальше и забыть о том, что случилось. Если они заставили маня похоронить это, фотография окровавленного лица Дэниела ничего бы не изменила. И хотя я презираю его за то, что он сделал сегодня вечером, какая-то часть меня, которая, я знаю, нездорова, хочет, чтобы мной обладал тот, кто чувствует так же сильно, кто так отчаянно меня хочет, что уничтожит любого, кто попытается встать между нами.

Это осознание, как ничто другое, показывает, насколько низко я пала.

Я уже не та, кем себя считала. Я не рациональная, независимая женщина, которая делает разумный выбор и соблюдает личные границы. Я та, кто сжигает улики, чтобы защитить преследователя. Та, кто испытывает мрачное удовольствие, когда мужчин наказывают за то, что они к ней прикасаются. Та, кого явно тянет к опасности, тьме и обещанию быть поглощённой чьей-то одержимостью.

Я становлюсь именно такой, какой он хочет меня видеть.

И самое ужасное, что я не уверена, что хочу, чтобы это прекратилось.

ГЛАВА 12

ИЛЬЯ

Офицер Майкл Браун встречает меня на парковке, как и было договорено, в одиннадцать вечера, когда в здании почти никого нет. Охраннику заплатили за то, чтобы он не обращал внимания на то, что видит и слышит. Я давно понял, что за деньги можно открыть больше дверей, чем с помощью силы. Как и за информацию. Я никогда не был против насилия, но хорошо знаю, как его избежать, когда нужно, чтобы всё прошло гладко.

Здесь, в частности, мне нужно, чтобы всё было максимально чисто. Я не на своей территории и прекрасно понимаю, какие проблемы могут возникнуть, если Сергей Кима решит, что моё присутствие неуместно.

Когда я приезжаю, офицер Браун уже ждёт меня, прислонившись к своему седану без опознавательных знаков. Как и у большинства копов, у него есть цена, и довольно высокая — столько денег, что его дочери хватило бы на оплату обучения в юридической школе. Я уверен, что в глубине души он считает, что это благородная причина для того, чтобы взять грязные деньги, но мне нет дела до его мотивов. Меня интересуют результаты.

А теперь, если он попытается отказаться от сделки, я могу напомнить ему, что кредиты на обучение его дочери в юридической школе выплатил криминальный авторитет. Уверен, это произведёт впечатление на адвокатов.

— Мистер Соколов. — Он выпрямляется, увидев меня, и я замечаю, что он держится почтительно. Хорошо. Он понимает здешнюю иерархию.

— Офицер. — Я не протягиваю ему руку. Это не дружеская встреча. — Дело Максвелла.

— Закрыто. Детектив Уолшир занимался им лично. Ни подозреваемых, ни зацепок, дело закрыто. — Он неловко переминается с ноги на ногу. — Девушка — мисс Уинслоу — она звонила. Задавала вопросы.

Я пожимаю плечами.

— И что? Что ей сказали?

— Уолшир велел ей двигаться дальше. Сказал, что ей