Замок за это время, конечно же, не восстановили. Для полного восстановления того Дорнхольда, каким он был до пожара, требовались многие месяцы упорной работы, даже годы — зимой в землях Дорнов было снежно и холодно. Однако, за эти дни удалось привести замок в приличный вид, избавившись от следов пожара беспорядков.

Первый обоз от Кернов пришёл уже на четвёртый день после присяги. Ночью к воротам подошли телеги с зерном, углём, брусками железа и прочими расходными материалами, которые были необходимы для восстановления крепости. Возницы отказывались въезжать во двор, пока их не встретил Рейн с ребятами. На фоне детей, не испытывающих ужас при виде умертвий, люди Керна стали чуть храбрее и всё же вошли в Дорнхольд. Ещё через неделю в крепость пришли ремесленники: четверо каменщиков, два плотника и старый кузнец. Лицо его было обожжено и изуродовано. Он был единственным, кто согласился работать здесь, да и то за тройную плату и при условии, что от него никто не будет требовать выходить за пределы внутреннего двора и кузни, при которой располагалась и его личная комнатушка.

Рейн взялся за учёт припасов. Записи у него выходили путанно, поэтому Северин приставил его к каменщикам, чтобы те поправили его грамоту. Альрик всё это время оставался в северной башне. Он почти не появлялся во дворе, хотя его никто не запирал. Видимо, груз ответственности за совершённое им предательство был слишком тяжел.

Сам же Северин за эти дни почти не покидал замка. Он тратил дни и ночи напролёт в большей мере на то, чтобы овладеть голосами внутри Нарушителя — те сводили его с ума, и в меньшей мере на то, чтобы проводить время в родовой усыпальнице в компании воспоминаний своих предков. Он жаждал знаний о том, как устроен его тёмный дар и как правильно использовать его.

Нарушитель не сдавался: голоса затихали совсем ненадолго, а иногда и вовсе не исчезали полностью, превращаясь в тихий, глухой шорох, похожий на дождь за толстой, каменной стеной Дорнхольда. А иногда, когда он хотел отдохнуть от этой внутренней войны, голоса и тени убиенных заполняли пространство вокруг него своими размытыми силуэтами и общались между собой, не замечая Северина, так, будто все сидели в каком-то одном, безразмерном помещении.

— Ещё, — добавлялось к их бессмысленным спорам.

Северин не отвечал и не шёл на поводу.

Он сидел в старом княжеском кабинете, где плотники успели закрыть досками разбитое окно, когда в дверь постучали. Мёртвые слуги Дорнхольда могли часами стоять перед закрытой дверью, не понимая, что для входа требуется привлечь внимание хозяина. Живые же всегда торопились напомнить о себе, поэтому Северин мог заранее знать, кто за дверью, даже если не прислушивался к биению сердец.

— Войдите, — сказал Северин.

На пороге появился Рейн.

— Милорд, прибыл граф Керн, — склонив голову, сообщил Рейн.

— Собственной персоной? — заинтересовался князь.

— Нет, с шестью людьми. Ехали быстро, у лошадей пена там на губах, знаете?

— Знаю. Где он?

— Ожидает в главной зале.

Северин поднялся.

— Возвращайся к делам, Рейн.

— Слушаюсь, — юноша поклонился и ушёл.

Арвед Керн ждал у уцелевшего трона, не сняв даже дорожного плаща. На плечах лежала пыль, сапоги были покрыты серой грязью, а лицо выглядело так, словно граф не спал несколько ночей. Рядом стояли двое рыцарей и седой писец с кожаной сумкой у груди. На длинном столе лежал свёрнутый лист, который они привезли с собой.

Северин вошёл в зал в полудоспехе. За прошедшие дни кузнец выправил наплечник, помятый в бою с людьми Норра, и заменил две порванные ременные застёжки. Белые ожоги на лице его почти исчезли, однако на руках всё ещё оставались тёмные следы, напоминаюшие трещины на обугленном дереве.

— Милорд, — Арвед поклонился.

— Приветствую тебя, граф Керн. Я слышу, как бьётся твоё сердце, ты явно чем-то обеспокоен. Так чего же ты не посвятишь меня в свои тревоги?..

Арвед развернул бумагу, лежавшую на столе. Под ней оказались ещё два листа, исписанные мелкой канцелярской рукой. На каждом стояло несколько печатей: королевской канцелярии, столичного храма и личный знак легата Варенция.

— Три дня назад мой человек в столице узнал, что из тюрем начали вывозить заключённых, — тараторил граф, — Сначала он решил, что готовят обычное очищение, но потом к тюрьмам присоединили дома призрения, лечебницы и два приюта при храме, — он сглотнул, едва сдерживая беспокойство за детишек из домов призрения и приютов.

Северин молча читал документы, в которых перечислялись заведения, обязанные передать людей столичному собору. Южная тюрьма — четыреста двадцать заключённых; Королевская Долговая Инспекция — двести одиннадцать; Дом увечных — сто восемьдесят три. Приют неизлечимых должен был сто тридцать девять душ, а три городских богадельни вместе взятые — почти пять сотен нищих и бродяг. Дальше шли политические заключенные, ведьмы, подозреваемые в старых культах, женщины, обвинённые в ереси ну и, в конце концов, представители дворянских семей, признанных …неблагонадёжными.

Последний список был сильно короче, в нём были имена детей.

— Что означает «подозрительная наследственность»? — спросил Северин, уточняя термин из документа.

— Дети старых родов, связанных с Дорнами, — выдавил из себя Керн, — прежними Заветами или землёй, на которой когда-то стояли святилища верований, не относящихся к Белой Бездне. Здесь почти нет наследников. Кое-где есть младшие сыновья, иногда дочери. Где-то видел даже признанных бастардов и их детей.

— Сколько таких?

— В этом списке — семьдесят четыре человека.

Северин перевёл взгляд на вторую страницу, где в самом низу стояла дата.

— Через шесть дней, стало быть… — он провёл когтем по храмовой печати, — Итого больше тысячи человек.

— Через пять, — поправил Арвед, — Сегодня уже начался новый день. Мы ехали всю ночь.

— Легат Варенций, стало быть, готовит нечто грандиозное?

Седой писец Кернов открыл сумку и достал небольшой лист, сложенный вчетверо.

— Это копия внутреннего распоряжения храмовым кругам, милорд, — сказал он, дрожащей рукой протягивая лист, — Оригинал мой человек вернуть не смог. Он переписал, сколько успел.

Северин развернул лист.

Ввиду кражи душ, совершённой проклятым князем Дорном, равновесие было нарушено. Белая Бездна требует восстановления справедливости. Великая жатва, принятая добровольно — от имени короны и народа — укрепит нашу веру, очистит столицу от ереси и закроет пути распространения проклятой крови.

Ниже шла приписка рукой Варенция:

Погребённый князь кормит клинок душами, принадлежащими нашему Богу. Наш прямой долг — не остаться в стороне и помочь Белой Бездне.

Северин прочитал строку дважды.

— Стало быть, он собирается возместить украденное.

— Именно так это понимают мои люди, — сказал Арвед, — Ваши действия в Мёртвом Колоколе и Дорнхольде лишили Бездну нескольких сотен душ. Варенций хочет