— Дом Кернов, — сказал князь Дорн, и всякий, кто слышал его, мог с точностью быть уверен, что Дорн рад встрече.

Нарушитель Цикла загудел, требуя души, но Северин не торопился подчиняться его приказу. Его собственный доспех был покрыт кровью и белыми ожогами. На воронёном нагруднике рассечённый волк Дорнов едва различался под тёмными потёками крови. Мёртвая стража готовилась защищать Северина, медленно приближаясь к нему с поднятыми щитами, но князь отдал приказ не вмешиваться. Он вышел на дорогу один. Туда, где впереди чужого строя стоял могучий воин. Воин снял шлем и Северин узнал в нём графа Арведа Керна.

Граф заметно постарел. Когда Северин видел его в последний раз, в волосах графа только начинала появляться седина, но теперь серебро его волос почти вытеснило прежний тёмный цвет. Лицо стало жёстче, борозды у рта глубже. Старый шрам под нижней губой, полученный ещё в первой его войне у Серого Рубежа, побелел и тянул угол рта вниз, придавая лицу графа выражение вечного недовольства. На нём не было парадных лат его дома — только кольчуга, тёмный стёганый кафтан, нагрудная пластина без герба и плащ, застёгнутый простой железной пряжкой. Арвед держал меч остриём вниз, положив обе руки на навершие.

Северин остановился у тела храмового офицера.

— Граф Керн, — сказал Северин, улыбаясь.

— Милорд Дорн, — граф опустил голову, приветствуя князя.

За его спиной несколько воинов переменили стойку, приготовившись защищаться. Они увидели лицо Северина при свете факелов: его белую кожу, его горящие красным глаза и ритуальные шрамы у горла. Некоторые из них знали его при жизни, но никто из них не видел у него клыков.

— Редкое зрелище — гордый своим знаменем Арвед Керн выступил в бой без него, — сказал князь Дорн.

— Я не знал, чего мне здесь ждать, Северин.

— И что же ты в итоге нашёл?

Арвед посмотрел на князя. Смотрел он долго и испытующе.

— Человека, которому я присягал на верность, здесь больше нет, — твердо заявил он.

Дружинники замерли. Северин почувствовал как меч попытался подтолкнуть его руку. Пальцы дрогнули у рукояти, но никто из Кернов не торопился нападать. Однако, Нарушителю было плевать на это — пять десятков душ уже утеряно, нельзя дать и другим пропасть зря.

Граф посмотрел на клинок Северина.

— Церковь говорила об этом мече. Они повсеместно распускают о тебе слухи, мол, этот меч жаден до живых душ, — прищурившись, сказал Арвед.

— Можно сказать и так.

— Он требует нашей смерти?

— Да.

По строю Кернов прошёл глухой ропот. Несколько копий поднялись. Один молодой рыцарь вытащил меч наполовину, но Арвед остановил их, не оборачиваясь:

— Оружие в ножны! — строго сказал граф.

— Милорд… — спорил кто-то из капитанов.

— В ножны.

Железо скользнуло обратно. Северин улыбнулся: войска Кернов славились железной дисциплиной.

— А ты не боишься меня, граф Керн?

— Я повидал многое на своём веку, юный милорд, включая тварей и умертвий поуродливее тебя. Я научился принимать страх со всей той любовью, которая доступна моему чёрствому, но благородному сердцу. Однако, глядя на тебя с этим клинком в руках, я испытываю иной страх, — он помялся, подбирая слова, — Инстинктивный, животный страх — так я бы назвал его, — Арвед ответил без стыда и без бравады и это понравилось Северину.

— Так зачем же ты пришёл?

— Моя клятва не исполнена, если князь Дорнхольда ещё …жив.

— Клятва? Ты опоздал с этим, тебе так не кажется? — Северин наклонил голову на бок.

Граф не отвёл глаз. Тогда князь подошёл ближе.

— Тебя не было на моей казни, граф Керн. Ты не поднял своих людей, когда Церковь вошла со своими войсками в Дорнхольд. Ты даже не выступил к крепости, когда Альрик попытался присвоить себе мой титул.

— Всё верно.

— Почему же? — коротко спросил Северин.

— Потому что у меня и моих людей есть семьи, — ответ был простым.

— У моих вассалов тоже были дети, а некоторые из них и сами были детьми. Церковь вывезла и тех, кто уже давно погиб. Было непросто вернуть кости Дорнов домой!

Арвед стиснул зубы.

— Я слышал об этом. Мне передали, что вы признаны изменником, а род Дорнов заражен ересью. Потом настойчиво объяснили, что Альрик согласился принять титул и спасти хотя бы младшую ветвь. Мне предложили привести людей к столице, чтобы присутствовать при казни и тем самым подтвердить верность короне, — выпалил граф.

— Но ты отказался!..

— Да.

— Похвально.

— Я не стану выдавать свои поступки за подвиг, — произнёс Арвед, — я закрыл ворота Кернхейма, собрал детей в одной башне и ждал, когда они придут за нами. И если бы они пришли, я устроил бы самую чудовищную бойню, какую только знавала и Церковь, и Корона.

Северин вложил Нарушитель Цикла в ножны. Он посмотрел на людей Кернов. Пятьдесят сердец. Некоторые были ранены — у одного дружинника кровь текла по бедру под кольчугой, а другой держал руку у рассечённого плеча. Ещё один едва стоял, опираясь на копьё.

Граф махнул рукой. Из заднего ряда вышел дружинник с кожаным переплётом, на застёжке которого висели две сломанные печати: королевская корона Эрелона и разомкнутый круг Белой Бездны. Воин с опаской протянул документ князю.

— Мы нашли это у храмового писца, — сказал Арвед, — он пытался сжечь документы, когда понял, что резерв не выдержит атаку.

Северин извлёк из переплёта документы. Первый лист носил заголовок:

О мерах по окончательному очищению пограничных владений от последствий ереси старшей ветви Дорнов.

Ниже шёл список:

Дом Кернов.

Дом Вальтенов.

Бароны Грейс.

Кастелян Хольмской переправы.

Рыцари Нардской долины.

Всё это были семьи, чьи отцы и деды приносили присягу Рогану Дорну, отцу Северина. Напротив каждого имени стояли пометки, сделанные аккуратным почерком писца. Где-то стояла пометка о том, что такой-то дом слишком предан Дорнам и может быть опасен. У других рекомендовалось взять наследника на воспитание в Церковь Бездны. Сопротивление каралось теми же мерами, какие были предприняты в отношении дома Дорнов. У Кернов запись была самая длинная:

Старший представитель дома сохраняет высокое влияние среди пограничных семейств. После очищения Дорнхольда необходимо потребовать прибытия Арведа Керна и его старшего сына в столицу. Двух младших детей направить на храмовое воспитание. В случае отказа считать дом соучастником Дорнов.

Северин поднял взгляд.

— Сколько у тебя детей?

— Из живых — трое. Старшему двадцать четыре, дочери семнадцать и младшему сыну одиннадцать.

— И ты пришёл защищать их, — улыбнулся Северин, — но не меня.

— Одно другому не мешает. Я не стану лгать вам о безусловной верности. Когда гонец принёс весть, что погребённый князь Северин Дорн вернулся, я не испытал ничего, кроме ужаса. Когда