только открыла глаза: мой второй носок исчез с тумбочки, а на его месте лежала записка, нацарапанная на клочке бумаги явно беличьей лапкой.

«Инспекция. Носок конфискован для проверки качества. Ш.»

Я рассмеялась и села в кровати. Тихая неделя закончилась. Шишкогрыз снова был в строю, а значит, жизнь возвращалась в привычное русло. Я даже не расстроилась из-за носка. В конце концов, у меня было кольцо с зелёным камнем, кулон с драконом и платье леди Элеоноры. А носок — что ж, носок можно и новый связать.

За окном моросил дождь. Первый дождь за всё время, что я жила на острове. Мелкий, серый, он шелестел по крыше и стучал в окна, и сквозняки сегодня звучали иначе. Не тоскливо, а задумчиво. Как будто остров тоже читал письмо Элеоноры и теперь обдумывал его.

Я оделась, взяла конверт со стола и спустилась в библиотеку. Письмо я прочитала ещё в день отъезда Изабеллы, но что-то не давало мне покоя. Какая-то мысль, которую я не могла ухватить. Что-то в словах Элеоноры.

«И помни: ты не одна. Здесь, в этих стенах, живёт моя магия. Она признает тебя. Доверься ей».

Что это значило? Магия Элеоноры? Я думала об этом всю неделю, но ответа не находила. Может быть, дневник подскажет.

Ашер нашёл меня в библиотеке через час. Он вошёл тихо, с чашкой чая в одной руке и тарелкой с булочками в другой. За ним семенил Шишкогрыз, явно рассчитывающий на свою долю.

— Ты опять читаешь дневник, — сказал Ашер, ставя чашку на стол.

— Я ищу кое-что. В письме Элеонора написала, что в замке живёт её магия. Но я не чувствую никакой магии. Кроме твоей. И сквозняков. И Кристалла Вечной Зимы в подвале.

— Может быть, она имела в виду сад?

— Может быть. Но я была в саду десятки раз. Там красиво, там пахнет ромашками, но магии там не больше, чем в любом другом месте острова.

Шишкогрыз, который уже успел стащить булочку, вдруг замер. Потом спрыгнул со стола, подбежал ко мне и постучал лапкой по дневнику. Четыре раза. Потом показал на сад. Потом на меня. Потом прижал лапку к сердцу.

— Ты хочешь сказать, что магия Элеоноры в саду, но её нужно... почувствовать?

Кивок. Потом он показал на дневник, на меня и на сердце. «Читай не глазами».

— Читай сердцем? — перевела я. — Ты предлагаешь мне читать сердцем?

Шишкогрыз кивнул с выражением «наконец-то до тебя дошло».

Я снова открыла дневник. На этот раз я не просто читала. Я пыталась услышать. Почувствовать. Понять не умом, а чем-то другим. Чем-то, что Элеонора называла «магией».

И где-то между строк, между описанием первого бала и рецептом яблочного пирога, я её нашла. Не слова. Ощущение. Лёгкое, как дуновение сквозняка. Тёплое, как солнечный свет в оранжерее. Знакомое, как запах ромашек.

— Она не оставила заклинаний, — сказала я вслух. — Она оставила себя. Свою любовь. Свою заботу. Она вплела их в этот замок, как листья в подол платья. Вот что она имела в виду. Её магия — это её любовь. И она всё ещё здесь.

Ашер слушал молча. Шишкогрыз перестал жевать булочку.

— И эта магия признала меня, — продолжила я. — Платье подошло. Кулон засветился. Сад цветёт. Сквозняки перестали выть. Это не совпадения. Это она. Элеонора. Она приняла меня как Хозяйку.

— Значит, ты чувствуешь её? — спросил Ашер.

— Да. Теперь чувствую. Она повсюду. В каждой комнате. В каждом цветке. В каждом сквозняке. Она здесь. И, кажется, она рада.

Ашер подошёл и взял меня за руку.

— Бабушка была бы рада. Я знаю. Она всегда говорила, что замок без Хозяйки, как дракон без крыльев. Просто я не понимал, что это значит. А теперь понимаю.

Шишкогрыз вдруг вскочил и начал новую пантомиму. Он показал на дневник, на сад, на меня, на Ашера, а потом сложил лапки вместе. «Семья». Потом показал на себя и поправил корону. «Я тоже». Потом показал на дверь, за которой скрылся сэр Грегор, и добавил жест «он тоже». Потом обвёл лапкой весь замок. «Все».

— Да, — сказала я. — Мы все — семья. Этот замок — наш дом.

Шишкогрыз кивнул и, кажется, украдкой смахнул лапкой что-то с глаза. Впрочем, он тут же сделал вид, что просто поправляет корону.

*****

Дождь закончился к полудню. Небо прояснилось, и над морем повисла радуга — бледная, едва заметная, но настоящая. Я стояла у окна в библиотеке и смотрела на неё, когда в комнату вошёл сэр Грегор.

— Леди Эйра, — сказал он, — там это... в оранжерее. Вам стоит взглянуть.

— Что случилось?

— Лучше покажу.

Мы спустились в оранжерею. Фонтан журчал как обычно, яблоня качала ветвями, ромашки тянулись к свету. Но кое-что изменилось. В дальнем углу сада, там, где раньше была пустая земля, вырос цветок. Один-единственный. Белая роза.

— Её здесь не было, — сказал Грегор. — Я проверял углы вчера вечером. Пусто. А сегодня утром — она.

— Белая роза, — прошептала я. — Как те, что Ашер дарил мне.

— Именно. Я потому и позвал вас. Это какое-то знамение?

Я присела перед розой. Она была прекрасна: свежая, с капельками дождя на лепестках, источающая тонкий аромат. И я почувствовала её. Магию. Тёплую, родную, знакомую.

— Это не знамение, — сказала я. — Это подарок. От Элеоноры.

Грегор моргнул.

— От леди Элеоноры? Но она умерла сто лет назад.

— Её магия осталась. И она говорит с нами. Вот так. — Я коснулась лепестков, и они засветились мягким серебристым светом. — Спасибо, — прошептала я. — За всё.

Роза вспыхнула ярче на секунду и погасла. Но аромат остался.

Грегор долго молчал. Потом сказал:

— Я служил на северной границе десять лет. Видел магию огня, магию льда, магию смерти. Но такой магии не видел никогда. Магии, которая дарит розы через сто лет после смерти.

— Это любовь, — сказала я. — Самая сильная магия из всех.

Грегор кивнул и тихо вышел из оранжереи. А я осталась сидеть перед розой, думая о женщине, которая жила в этом замке сто лет назад. Которая приехала сюда по контракту. Которая полюбила дракона. Которая стала первой Хозяйкой. И которая теперь, через столетие, подарила мне цветок.

*****

Вечером я сидела в библиотеке и писала ответ. Я писала Мелиссе.

«Дорогая Мелисса,

Прошла