хвоста, который пережил покушения и интриги, стоял на краю скалы и не мог произнести четыре слова.

— Я не... — начал он и осёкся. — Я не... виноват.

Волны внизу разбились о скалы, и ветер на секунду стих. А потом завыл снова, но теперь в его вое не было тоски. Только печаль. Чистая, светлая печаль, которая приходит, когда наконец отпускаешь то, что держал слишком долго.

Ашер опустился на колени прямо на камни. Я села рядом с ним, обняла его за плечи, и мы долго сидели так, на краю обрыва, над тёмными волнами. Он не плакал. Драконы не плачут. Но его плечи дрожали, и дыхание было прерывистым, и он держал мою руку так крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Спасибо, — сказал он наконец. — За то, что выслушала.

— Это не всё, — ответила я. — Теперь моя очередь.

Он поднял голову.

— Ты знаешь, что я была под судом, — начала я. — Знаешь, что у меня долги. Но ты не знаешь, откуда они взялись. Почему я стала ведьмой-неудачницей, которая подрывает лаборатории и не может удержать ни одной работы.

— Ты не неудачница.

— Дай мне закончить. — Я набрала воздуха и посмотрела на море. — Когда мне было двенадцать, в нашем доме случился пожар. Я была дома одна. Родители ушли к соседям, меня оставили с младшим братом. Ему было четыре года. Я хотела показать ему фокус, маленькое заклинание, которому меня научила бабушка. «Искра». Самое простое заклинание на свете. Но я вложила в него слишком много силы. Слишком много магии. Загорелась занавеска, потом ковёр, потом...

Я замолчала. Ашер не перебивал.

— Я вынесла брата на улицу. Он был жив, почти не пострадал. Но дом сгорел. А родители вернулись раньше, чем я ожидала. Они увидели дым и бросились внутрь. Думали, что мы там. Отец вытащил мать, но сам... Он надышался дымом. Умер через несколько часов. Мать прожила ещё два дня. Она сказала мне перед смертью, что я не виновата. Что это был несчастный случай. Но я знала: если бы я не зажгла эту искру, ничего бы не случилось. Мои родители были бы живы.

Теперь молчал Ашер. Его рука сжала мою ладонь.

— Меня не судили за это. Бабушка сказала, что я была ребёнком и не понимала, что делаю. Но магическая Гильдия внесла меня в чёрный список. «Нестабильная магия. Опасна для окружающих». Поэтому меня не брали на работу. Поэтому я не могла получить нормальный диплом. Поэтому я жила с долгами и взрывала лаборатории. Я сама себе вынесла приговор. Такой же, как ты.

Ашер поднёс мою руку к губам и поцеловал. Без искр. Без магии. Просто поцеловал.

— Ты не виновата, — сказал он.

— Знаю, — ответила я. — Ты тоже.

— Я знаю. Теперь знаю.

Мы сидели на краю обрыва, над волнами, и ветер выл свою песню. Но теперь в ней слышалось что-то новое. Не тоска. Не печаль. Что-то похожее на прощение.

— Знаешь, что сказала бы твоя мать? — спросила я. — Если бы могла увидеть тебя сейчас?

— Что?

— Что ты вырос. Что ты стал хорошим драконом. Что она гордится тобой.

Ашер долго молчал.

— А твои родители? Что сказали бы они?

— Что я наконец-то нашла дом. Что я счастлива. Что они рады за меня.

— Они были бы правы.

Я прижалась к его плечу. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в золотой и розовый. Где-то внизу волны разбивались о скалы, но теперь их звук не казался злым. Просто море пело свою песню. А мы слушали.

*****

Мы вернулись в замок, когда уже стемнело. Шишкогрыз ждал нас на пороге с выражением «где вы были, я тут волнуюсь, между прочим». Увидев наши лица, он ничего не сказал. Просто постучал лапкой по косяку. Три раза. «Всё хорошо». И потрусил в библиотеку, где сэр Грегор уже разжёг камин и накрыл стол к ужину.

За ужином было тихо. Не напряжённо, а спокойно. Так бывает, когда двое людей наконец-то сказали друг другу то, что носили в себе годами. Когда тяжесть, которую они тащили в одиночку, разделили на двоих. Грегор, кажется, что-то почувствовал, потому что не задавал вопросов. Шишкогрыз тоже молчал, только иногда поглядывал на нас и поправлял корону.

После ужина мы с Ашером поднялись на балкон. Тот самый, где он сделал мне предложение. Луна висела над морем, звёзды отражались в волнах, и сквозняки тихо переговаривались в щелях.

— Завтра свадьба, — сказала я.

— Завтра.

— И это будет навсегда.

— Навсегда, — он повернулся ко мне. — Ты готова?

— Я была готова с того дня, как ты подарил мне дохлую крысу с бантиком.

Он улыбнулся. Не сдержанно, не уголком губ, а по-настоящему. И в его улыбке больше не было боли. Только любовь.

— Я люблю тебя, Эйра.

— Я люблю тебя, Ашер.

Волны внизу тихо вздохнули. Сквозняки запели свою бесконечную песню. И где-то в саду леди Элеоноры белая роза раскрыла лепестки навстречу луне.

*****

Весть о том, что в замке готовится свадьба, разнеслась по острову быстрее, чем сквозняк успевает задуть свечу. К полудню об этом знали все: белки, летучие мыши в восточном крыле, рыбы в Звёздном Гроте (я почти уверена, что Шишкогрыз отправил к ним курьера) и даже чайки, которые никогда не интересовались замковыми делами, но теперь почему-то кружили над башнями с особо торжественным видом.

Шишкогрыз воспринял новость как сигнал к всеобщей мобилизации. Он появился в главном зале ровно в девять утра, держа в лапках свиток, перевязанный травинкой, и с таким выражением на морде, будто от исхода этой свадьбы зависела судьба всего беличьего народа.

— Это что? — спросила я, глядя на свиток.

Шишкогрыз положил свиток на стол, развернул его и постучал лапкой по первому пункту. Пункт гласил: «Назначить Его Ореховое Величество главным распорядителем».

— Ты сам это написал?

Кивок. Потом он постучал по пункту ещё раз, настойчивее.

— Ты хочешь быть главным распорядителем свадьбы?

Снова кивок. Потом он показал на себя, на корону, на свиток и скрестил лапки на груди с выражением «это не обсуждается».

— Хорошо, — сказала я. — Будешь главным распорядителем. Но с одним условием: носки не воровать. Хотя бы в день свадьбы.

Шишкогрыз задумался. Потом показал два пальца.

— Что «два»? Два дня