спят тысячи древних душ. И только ветер выл, завывал так, словно это было эхо их общего, неутолённого требования.

Она медленно осела на пол, обхватив голову руками:

— Мы должны её найти, Марьяна. Мы должны вернуть её домой. Пока не стало слишком поздно. Пока месть ее возлюбленных не обрушилась на этот мир.

Глава 42

Елену кое-как успокоили, напоили снотворным, и Саша понес ее спать. Остальные как-то резко отступили на шаг назад, как только я задала вопрос: «Кто отнесет ее в спальню?». То ли самыми смелым, то ли самыми бесстрашными оказались Саша и Дик. Но, быстро поиграв в гляделки, они решили, что Дик остаётся со мной.

— Тебе бы тоже отдохнуть… — проговорил Дикаст.

— Да. Скоро пойду. Странно как-то — все сразу открылось, в один день, хотя никто об этом не знал веками? — произнеся это, я запустила руки в волосы, чтобы ослабить причёску.

Вот только неожиданно мои руки освободили от волос и принялись меня расплетать. Слегка повернув голову, я заметила Ингвара, который стоял у меня за спиной и расплетал косы на моей голове. Это было неожиданно для меня и, судя по озадаченным взглядам, для остальных в комнате — тоже.

Я замерла, ощущая, как его пальцы, на удивление ловкие и бережные, разбирали плотные пряди. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь легким шорохом моих волос. Жар от смущения мгновенно разлился по щекам. Это была неприличная, непозволительная фамильярность, граничившая с вызовом.

Ингвар же, казалось, был полностью поглощен своим занятием. Его дыхание было ровным, спокойным, будто он не расплетал косу, а развязывал узел на поясе плаща. Он не смотрел на остальных, его взгляд, тяжелый и сосредоточенный, был прикован к освобождавшимся из плена косы белым волосам.

Озадаченный взгляд мужчин сменился целой гаммой эмоций: у одних в глазах застыло ледяное неодобрение, у других — любопытство и ухмылки.

— Может, заодно и меня расплетешь? — не смог промолчать Гор.

— Думаешь, что тебе лысым будет лучше? — не отрываясь от своего занятия, спросил Ингвар, но я услышала стальные нотки в его голосе, которые говорили, что он не шутил.

— Возможно — пришло время меняться, — хмыкнул Гор.

— Ингвар, надо поговорить со старейшинами, — отвлек его Анубис. — Пойдем, тебя в твоем занятии могут подменить, — руки Ингвара остановились с неохотой.

Потом он перегнулся еще больше через мое плечо и поцеловал в лоб. Он делал так часто, особенно когда ему нужно было уходить, но он совершенно не хотел этого делать. Это был такой наш своеобразный жест, по которому мы оба все понимали без слов.

— Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — потом он развернулся. — Ты со мной пойдешь, брат.

И они ушли… Мы с Гором остались вдвоем. Я — с распущенными волосами, в кресле крутила медальон врачевых. Все глубже и глубже погружаясь в размышления о том, что я узнала сегодня.

— Что тебя так беспокоит, что ты бродишь где-то глубоко в своих мыслях все это время и крутишь родовой медальон? Ты знаешь, предыдущая врачевая так же делала, когда пыталась понять что-то сложное или хотела обратиться за помощью? — неожиданно раздался рядом с моим креслом голос Гора, а потом я почувствовала его крупные, но очень осторожные и нежные руки на своей голове.

— Ты, видимо, хорошо с прошлой Марьяной был знаком? — спросила я, замерев от того, что он продолжил то, что делал Ингвар — очень неожиданно.

— Был… Она была не простой, особенно на закате, скажем так, своей жизни. Но она при всем этом была сильной и мудрой, в этом ей не откажешь. Так что тебя мучает? — повторил вопрос Гор, и я подумала: «Есть ли смысл делиться с ним своими мыслями, или не стоит? а поговорить об этом лучше с Сашей».

— Да не сходится у меня все это. Нелогично. Ну, влюбились мужчина и женщина разных рас. Такое случается: ваши расы не первые и не исключение. То, что в таких семьях еще и дети появились с признаками расы одного из родителей — тоже не новость. Да, двойняшки разных рас — это конечно необычно. Но они изначально никому не вредили. А потом убили их возлюбленную, и только на суде они сорвались и, объединив силы, получили вот такую мощь. И при этом они наказывали, а не просто убивали всех подряд. А потом, вместо того, чтобы все уладить… Например, приблизить такую силу к Старейшинам, Древним и Главам секторов, как поступают обычно с Дикастами… Но их прокляли и погребли в зыбучих песках. Почему? Какой во всем этом смысл? Да еще и спрятали информацию. Почему от них так хотели избавиться, когда они уже выросли? Почему не убили детьми? Ведь их отец приходил за помощью к старейшинам, значит, сказал, что они родились? Что-то тут не так, — засыпала я его вопросами.

— Думаешь, старейшины ошиблись или специально погубили их? — задал свои вопросы Гор, выслушав мои.

— Разве старейшины не должны быть беспристрастными, мудрыми и думать о будущем благе существ? Я понимаю людей, когда они совершают эмоциональные, импульсивные поступки. Они не живут тысячелетиями, чтобы приобрести такое спокойствие и понимание мира, какое должно быть у старейшин. Люди же… Для них жизнь — это миг, вспышка. Яркая, быстрая, как полет мотылька-однодневки. У них нет времени на созерцание вечности. Им кажется, что если не урвать свой кусок сейчас, не отстоять свою правду сегодня, не возвыситься над другими в этом момент, то всё будет потеряно. Их страсти, их амбиции, их яростные пристрастия — это не порок это… дыхание. Отчаянное, быстрое дыхание того, кто знает, что его путь краток. Они пытаются оставить след на песке, пока волна не смыла его — попыталась донести свое возмущение я.

— Тут ты, наверное, права. Люди считают нас бессмертными только потому, что их жизнь очень коротка. Их жизнь по сравнению с нашей — как жизнь бабочки-однодневки. Именно поэтому старейшины, те, кто пережил бесчисленные циклы, кто видел рождение и гибель звезд, не могут позволить себе такой роскоши, как пристрастность. Их время течет иначе, их перспектива охватывает грандиозные полотна бытия. Для них жажда власти — это не более чем рябь на поверхности вечного океана. Их мудрость не в том, чтобы управлять, но в том, чтобы направлять. Не в том, чтобы наказывать, но в том,