— Ни расстояние, ни проклятье и даже ни твое упрямство нас не разлучат, — сказал он. — Так что хватит грустить. Я соскучился по тебе так, что это уже становится опасно для окружающих. И нам, между прочим, давно пора заняться чем-то действительно важным.

— Например? — спросила я, уже зная, что сейчас будет сказано что-то совершенно в его духе.

Гор наклонился ближе. В глазах у него блеснуло то самое темное веселье, от которого у меня всегда слабели колени.

— Например, — произнес он, — потрудиться над созданием новых Горов, которые будут жить в этом доме, в этом секторе и доводить всех вокруг до нервного тика одним только фактом своего существования.

— Гор!

— Что? Я думаю о будущем. Я вообще в последнее время очень семейноориентирован.

Я даже возмутиться не успела как следует. Потому что он уже подхватил меня с качелей на руки так легко и уверенно, будто я ничего не весила, а потом развернулся и побежал к дому.

— Ты ненормальный! — выдохнула я, вцепившись ему в плечи.

— Конечно, — согласился Гор на ходу совершенно спокойно. — Но ты ведь это во мне особенно и любишь.

За нашими спинами раздался смех. Счастливый, свободный, уже совсем не похожий на тот, каким мужчины смеялись там, в Египте, на грани проклятия и смерти. Смех Ингвара и Сергея догнал нас уже у самых ступеней, и именно он поставил в этой истории ту точку, которая мне была нужна с самого начала.

Не победную.

Не трагическую.

Потому что после всего, что мы прошли, после проклятий, ритуалов, крови, расставаний, старых мертвецов и чужой боли, мы все-таки вернулись туда, где можно смеяться, влюбляться, хотеть друг друга, злиться, ревновать, строить семью и говорить о детях так, будто впереди у нас действительно было будущее. И не вспоминать и предательстве Елены, о судьбе которой мне не говорили, а я и не спрашивала.

И, наверное, именно это и было самым правильным концом для всей этой истории.