Серафима молчала и внимательно слушала.

— Так вот вопрос, Сим. Как этот человек в мантии мог заранее знать, что отец из всех этих вариантов выберет именно ссылку? Слишком уж много «если» для того, кто якобы всё просчитал наперёд.

Серафима молча обдумывала мои слова, а у меня тем временем в голове складывалась собственная картина, которой я вслух делиться с ней пока был не готов.

На самом деле «если» у нашего гостя в мантии было куда больше, потому что вариант с «несчастным случаем» отец попробовал ещё до церемонии — в ту самую ночь, когда наше поместье атаковали наёмники.

И если бы я тогда не отбился, никакой Сечи, никакого разговора с типом в капюшоне и никакого пробуждающегося сейчас огня в природе бы просто не существовало. Выходит, нашему гостю ещё тогда, за много лет вперёд, надо было знать, что в будущем семнадцатилетний мальчишка отобьётся от мастеров Гильдии Теней. А это, вообще-то, уже не предвидение, а что-то на грани ритуальной магии высшего уровня.

Я вернулся к разговору.

— Смотри, Сим. Получается три варианта, и все три мне не нравятся. Либо он заранее знал, что со мной до этого момента ничего не случится, — я не спрашиваю откуда, просто допустим, что знал. Либо был уверен, что я справлюсь с любыми проблемами. Либо есть что-то третье, о чём я пока не знаю, но что гарантировало ему мою выживаемость. И в любом из этих трёх вариантов, Сим, у меня для себя плохие новости. Потому что тогда я для него не самостоятельная единица. Я для него просто фигура, которую он двигает по доске, чтобы она оказалась в нужное время в нужной клетке.

Серафима тихо ойкнула.

— И… и что ты будешь со всем этим делать?

Я поднял глаза к потолку. На одной из балок висел пучок мяты, и с него медленно свешивался какой-то сушёный листок, с каждым движением сквозняка грозясь отвалиться и приземлиться мне прямо на лоб. Я мысленно пожелал листку удачи и вернулся к разговору.

— Ну… в его игры я, если что, играть не собираюсь. Раз он положил столько сил, чтобы я оказался именно здесь, — значит, рассчитывал меня каким-то образом использовать. А использовать себя я не дам никому, Сим. Ни ему, ни кому бы то ни было ещё.

— И какой у нас план?

— План простой, Сим. Мне нужны деньги, влияние, сила и люди — причём именно в такой связке, потому что по отдельности ни один из этих пунктов в серьёзной игре не сработает. И вот что забавно: вся эта связка в Сечи собирается в разы быстрее, чем в столице, как бы парадоксально это ни звучало. В столице смотрят, чей ты сын, из какого рода, какая у тебя печать и сколько поколений предков за тобой стоит. А в Сечи на всё это смотреть некому и некогда — здесь смотрят только на то, что ты можешь сделать своими руками и своей головой. И пока я собираю эту свою связку, я заодно готовлюсь к моменту, когда наш гость в капюшоне объявится снова. А он объявится, Сим, в этом можешь даже не сомневаться.

Серафима снова задумалась. В лавке внизу тем временем закончилось неловкое затишье и Сизый с Надеждой снова о чём-то сцепились.

— Надь! Надь! — грохотало из-за пола. — А я знаю, кто сало спёр! Это Себастьян, зуб даю!

— Сизый, не начинай.

— А чё сразу не начинай-то⁈ Я ж своими глазами видел, Надь! Он там у полки тёрся, морду такую корчил, будто он сало в глаза не видал сроду, а сам жуёт чего-то! Ну чисто жулик! Эй, Себастьян, слышь меня? Это ж твои проделки, да? Колись давай, боевой фамильяр, мать твою!

В ответ снизу донеслось выдержанное молчание. А потом — короткий и очень деловой хлопок огня, за которым последовал отчаянный птичий вопль, перешедший в скороговорку.

— Понял, понял, понял! Извини, обознался! Обознался я, Себастьян, с кем не бывает! Ты это… огонёк-то притуши, а? Договорились⁈ Надь, это точно не он! Это, наверное, крысы! Точно крысы!

Надежда внизу хохотала в голос.

А с улицы тем временем доносилось размеренное постукивание молотка — у соседа-сапожника рабочий день был в самом разгаре, и его молоток, похоже, тоже решил поучаствовать в нашем разговоре на правах третьего лица.

Потом Серафима медленно и осторожно заговорила.

— Артём, а раз у тебя пробудился родовой огонь… — она замялась. — Морны ведь теперь, наверное, захотят вернуть тебя обратно.

Я повернул голову и посмотрел на неё. Прядь у виска она так и не поправила, камзол всё ещё был застёгнут на одну пуговицу из трёх, и край ткани у неё на ключице слегка подрагивал в такт дыханию.

У умной женщины гордость устроена просто: она не спросит «а как же я», она спросит про род, про Морнов, про политику. А про себя промолчит и будет ждать, что ты, может быть, всё поймёшь сам.

И я понял.

— Сим.

— Что… — буркнула девушка.

— С родом я разорвал окончательно и возвращаться не собираюсь. И мне без разницы, что там у меня пробудилось: хоть родовой огонь, хоть имперское пламя, хоть целый вселенский танцующий фейерверк прямо на лбу.

Серафима молчала, глядя куда-то в сторону моего плеча, и я продолжил.

— Против них я тоже не пойду. Морны — моя кровь, и этого уже не изменить. Но и возвращаться в столицу я точно не планирую, какое бы у них там совещание по поводу вдруг объявившегося огненного наследника ни намечалось. Пусть они все решения теперь принимают без меня. Пусть послов снаряжают, пусть голову ломают, что со мной делать. Я уже давно дома, Сим, и этот дом теперь называется Сечью.

Серафима медленно перевела взгляд на меня. Уголок рта у неё дрогнул, будто она хотела улыбнуться и в последнюю секунду передумала.

— Понятно.

Серафима ещё секунду смотрела на меня, потом легла рядом, устроилась у меня на плече и положила руку мне на грудь. А сушёный листок с балки именно в этот момент всё-таки отвалился, пролетел по плавной дуге метра полтора и мягко приземлился у меня на самом кончике носа.

— Сим.

— М?

— Сними, пожалуйста. А то мне шевелиться сейчас как-то совсем лениво, а у тебя руки ближе.

Её рука неспешно потянулась к моему лицу, сняла листок двумя пальцами, и Серафима, не глядя, щелчком отправила его куда-то в сторону печки с такой точностью, с какой боевые маги попадают с двадцати шагов в движущуюся цель.