убитыми и ранеными, но демов в систему порталов нашей вселенной не пустил и тем самым, может быть, спас всю земную цивилизацию.

Апокалипсис был полковником Баргузиновым отменен.

Увы, официальная историческая наука не воспринимала всерьез идеи майора Татаринова. Его статьи на данную тему земные журналы публиковать не желали, а когда небольшая заметка и проскользнула в печать, ее тут же нещадно раскритиковали, да еще и посмеялись над провинциальным новатором.

Оскар майора не перебивал, но и вопросами не помогал. Пил чай и о чем-то думал. О чем? По лицу горбуна об этом догадаться было невозможно.

Может быть, он и оправдывал снисходительное отношение земных профессоров к заштатному любителю истории и его завиральным идеям. Разве могла судьба Земли, планеты, с сотнями миллионов интеллектуалов и мощнейшим военным потенциалом, зависеть от мелкого боя неведомого погранотряда с окраинной планетки, затерявшейся на околице галактики.

После третьего стакана Оскар попрощался и ушел, а Татаринов так и остался за комкомом. В окне за спиной майора полыхала желтая звезда, над ночным горизонтом хороводило алое марево Махатрамы, а комиссар печатал трактат. По клавиатуре он стучал с неуклюжестью человека, всю жизнь нагружавшегося физическим трудом и вдруг взявшегося работать со словами. Сияло звездное небо, клубились за плечами майора иные, дивные миры, а он прихлебывал чай, позвякивая железным подстаканником с драконами, и вбивал в клавиатуру букву за буквой.

Машины летели рокадной трассой между второй линией обороны и Демовыми Валами. На холмах второй линии по-прежнему копошились строительные роботы.

Летели машины в строю, а на передних сиденьях самой левой из них сидели инспектор и Шувалов. В автоэре все молчали. Подлетали к месту скорой битвы, и трепаться уже никому не хотелось.

В машине с инспектором и Шуваловым летело отделение, которое Уржумский выделил для охраны Оскара. К тому же лейтенант получил приказ держаться с Оскаром и солдатами поближе к командованию отряда, чтобы и безопасность инспектору обеспечить, и дать ему возможность видеть бой в максимально полном объеме. Все-таки нашел Татаринов аргументы для начштаба, уговорил взять Оскара на Валы.

— Мателот сигналит, сейчас поворачивать будем, — предупредил лейтенант и показал на соседнюю машину.

Строй автоэров взял курс на север, прямо на Демовы Валы.

Командование высадилось на центральном, самом высоком холме. Все бинокли тотчас же нацелились на Раму. Кисель здорово приблизился, стек с предгорий и уже захватил значительную часть прибрежных лугов. Стал он к тому же гуще и походил сейчас не на туман, а на розовое море, тем более что волны катились по его поверхности самые настоящие.

Шувалов опустил бинокль, повернулся к инспектору.

— Хитрюга Мандрагорыч, сюрприз, видите ли, Рама готовит. Да она всегда сюрпризит — с таким предсказанием не промахнешься, — он указал на алый кисель, затянувший долину от горизонта до горизонта, — прав Семен.

— А где Острый? — спросил инспектор, — что-то не видно старшины.

— У него свое задание. Смотрите, роботов пошли выключать. Раньше таких мер предосторожности не принимали.

Действительно, строившие укрепления вдоль береговой линии роботы один за другим замирали на месте.

Катились по киселю розовые волны, светило рубиновое солнце — картина перед рубежом наблюдалась идиллическая, и только серьезные лица пограничников напоминали: демоатака может начаться в любую секунду. Но пока Рама активности не проявляла, и Шувалов решил показать инспектору систему обороны.

Система эта была врезана в грунт так, что не выгрызешь. Глубокие, отлично оборудованные окопы, огневые точки, пулеметные площадки, ложные блокгаузы — все было сработано на совесть. Пограничники уже растеклись по обороне и ждали наступления.

Прошел час. Другой. Солнце припекало вовсю. На третьем часу загрохотал гром. Гремело далеко в горах, и на фоне ледяных пиков заклубились темные грозовые тучи.

Шувалов с инспектором стояли на вершине холма и вглядывались в разволновавшуюся Раму, смотрели на сшибку' ее разыгравшихся волн.

— Сейчас начнется, — сказал лейтенант и не ошибся.

Край киселя на всем его протяжении накалился до рубинового цвета, потемнел, и вдруг из алой глубины появился высокий желто-зеленый вал и быстро покатил по лугам в сторону реки. Протянувшийся от горизонта до горизонта, от леса до леса громадный вал сминал молодые деревья, как травинки. В воздухе повисло зловещее шипение, и офицеры заторопились в блокгаузы.

— Мандрагорыч, гад, угадал — вот это сюрприз! Какие там вспышки и сотни демов, извержение началось! Да их тут сотни тысяч, миллионы! — возмутился лейтенант, — вот только это не демы.

Ударивший со стороны реки шквал заглушил его слова. Поднялась столбом и закрутилась пыль, верхушки стоящих на вершине холма деревьев заметались по небу, как дворники по стеклу автоэра, и Шувалов потащил инспектора к блокгаузу.

— Так что это, Миша? — спросил инспектор, указывая на быстро накатывающий вал.

— Это... — договорить лейтенант не успел.

Дорога шла в подъем, и Рафал тяжело задышал: горы — это серьезная проверка на возраст. Играя с ринком на базе, Максим не замечал, что пес настолько стар. К счастью, вскоре подъем оборвался, и дорога сменилась на тропинку, петлявшую вдоль озера.

В небе картинно замерли белые облака, и они же приглушенно сияли из глубины синих купоросных вод. Под порывами ветра поверхность озера чешуйчато мерцала.

Рафал запыхался, никак не мог отдышаться после тягуна, но корону рогов по-прежнему нес гордо.

Глядя на друга, Максим припомнил слова дяди Алеши о том, что первейшая обязанность командира — это забота о солдатах.

— Отдохнем, Раф?

«Согласен, да и к фелициате хочется подойти свежим. Тут дороги на сорок минут осталось».

Голос ринка Макс слышал словно из невидимых наушников. Казалось, ласковый хрипловатый шепот звучал в самой глубине ушей, а вовсе не приходил извне.

«Смотри, какая полянка у воды. Ох, что-то я сегодня быстро устал».

На самом деле Рафал быстро уставал и вчера и позавчера, но Макс промолчал. Он и сам был рад перевести дух.

Из горшочка кирпичного цвета Ринк лакал любимую сметану, а Макс лежал в траве, забросив руки за голову. Смотрел в небо с высокими редкими белыми облаками и мечтал. Наконец-то он увидит фелициату. Вот будет здорово, когда она все исполнит! Старики в деревне говорили, что пальма может исполнить лишь одно, самое заветное желание, и надо честно заглянуть в самую глубину своей души, чтобы его узнать. В том, что желание должно быть самым серьезным, Максим не сомневался, и сколько себя ни проверял, а в итоге получал один ответ. Ему есть с чем прийти к фелициате.

И еще одно хорошо чувствовал Макс: никому нельзя говорить о своем заветном желании, даже тете Нате. Поэтому он эти дни и боялся, что она начнет