робко вздрагивает и замирает. Майлз вылезает наружу. Я каждой клеткой тела излучаю адреналин. Вот уж не думала, что мечтаю о машине. Не догадывалась, как мне не хватало этой радости, но теперь, раз попробовав, я точно знаю, что хочу именно этого.

Я искоса гляжу на Майлза, который, бубня что-то себе под нос, обходит вокруг Гейл.

Ну, я хочу не только машину.

Майлз приближается к водительскому месту, и я, холодея, вжимаюсь в сиденье. Открыв дверцу, он наклоняется ко мне, потом вынимает ключ из зажигания, и мой пульс подскакивает до потолка. Я моргаю, стесняясь собственной реакции на парня. Напоминаю себе, что мне это ни к чему, что общение с Майлзом открывает самые разные дверцы, которые я не хочу открывать. Которые не должны быть открыты. Это слишком страшно и слишком сложно.

Ведь правда?

– Ключ я заберу, спасибо, – говорит Майлз.

Я вспыхиваю, сглатываю; желание распространяется от сердца во все, даже самые отдаленные части моего тела. Я пулей вылетаю из машины.

– Мы могли бы прогуляться отсюда до маяка, но, думаю, нам стоит поторопиться.

Майлз приглаживает волосы ладонью, а затем напяливает темно-синюю меланжевую бейсболку. Я совершенно не готова к тому, каким он в ней выглядит спортивным и супермужественным.

– Что это? – нервно интересуюсь я, проводя пальцем по краю бейсболки. Наверное, так люди заигрывают с другими людьми? – Думаешь, спрятался?

– Кто знает, вдруг понадобится скрыть свою личность, – пожимает плечами Майлз. – Это азы маскировки, Беври.

– Да, я тоже слышала, что с грохотом примчаться к месту операции на машине, а потом надеть бейсболку с надписью «Сиэтл, школа номер пятьдесят четыре» – это отличная маскировка.

Майлз склоняется надо мной, и я забываю, что он высокий, – на самом деле гораздо выше меня. От его улыбки ночь становится светлее.

– Знаешь, Мейбл, если ты и дальше будешь мне дерзить, придется соблазнить тебя, как и положено шпиону.

От этого восхитительного предложения у меня вылетают все мысли и подгибаются коленки. Разум вступает в поединок с сердцем.

– Я не целуюсь с Кэботами, – гордо заявляю я, вскидывая голову и надеясь, что равнодушные звезды охладят пожар у меня внутри.

– А с кем ты целуешься? – спрашивает Майлз.

Одну руку я засовываю в карман, а другой застегиваю куртку, словно запираюсь от собственных желаний.

– Я вообще ни с кем не целуюсь. Пойдем.

И я направляюсь к маяку.

Когда мы поднимаемся на холм, из маяка, сквозь плотный слой каменной кладки и традиций, словно издалека доносятся голоса и пение.

Встреча уже началась; на нашем острове никто не дожидается, пока вы решите свои сердечные дела.

Глава восемнадцатая

Мы идем на звук поющих голосов. Я свечу фонариком в землю, чтобы случайно не привлечь внимание. Галька с шуршанием разъезжается под кроссовками. Воздух пахнет солью, но за ней скрывается другой запах – гниения и водорослей, запах мертвых. Я слышу за спиной шум, а когда оглядываюсь, покрасневший Майлз уже поднимается после падения.

– Не на что смотреть. Со мной все в порядке. Не волнуйся.

– Шагай шире. На сланце ты будешь меньше падать. Мы уже почти пришли.

Чем ближе маяк, тем сильнее я волнуюсь. Подслушивать разговоры Триумвирата – это не пустяк. Сомневаюсь, что за всю историю Уэймута кто-либо на такое осмеливался. Но как иначе понять, что случилось? Я видела тело разбившегося Линвуда у подножия дерева; я достаточно взрослая, чтобы осознать всю серьезность происходящего. Дети на этом острове сражаются наравне со взрослыми – значит, и информацию должны получать ту же, что и взрослые.

Мы медленно и осторожно, в полной тишине, спускаемся по склону к тропе, вьющейся вокруг маяка. Она узка даже для одного из нас и не огорожена перилами; поскользнуться на ней означает рухнуть на камни внизу.

Едва ступив на тропу, я выключаю фонарик – теперь путь нам освещает вращающийся фонарь маяка.

– Что они поют? – шепотом спрашивает Майлз.

Я понимаю его тревогу – панихида в ночи звучит жутковато, но на меня это призрачное пение действует, как ни странно, успокаивающе.

– Члены Триумвирата исполняют старинные песни и молитвы нашего острова. Они поют в надежде, что звук укрепит стены маяка, и просят предков убрать всякие трещины и разрушения. Это традиция.

– Ну да, абсолютно нормально и ни капли не страшно.

Майлз крадется следом за мной; я ощущаю на шее его легкое дыхание, и по коже пробегают мурашки.

«Вы можете быть просто друзьями, – говорю я себе. – Расслабься».

– Пройдем через служебное помещение.

Из маленького окошка на первом этаже струится слабый свет, такой уютный на фоне нависающей сверху темной громадины маяка. Мы подходим к двери, и я тяну за медную ручку. Заперто. Кто бы сомневался.

– Ну надо же было попытаться. – Я пожимаю плечами, потом указываю на окошко над нашими головами. – Думаю, что протиснусь туда, если ты меня подсадишь.

– Откуда ты вообще знаешь про это место? – спрашивает Майлз.

– Стражи по очереди дежурят на маяке. Джефф иногда берет нас с Гали с собой.

– А нас могут за это арестовать?

– Кто? – смеюсь я. – На Уэймуте нет полиции, забыл? В крайнем случае на нас наорет твой дядя.

– Э‐э… лучше уж полиция, – отвечает Майлз.

Я знаком показываю, чтобы он поднял меня, стараясь не представлять, как его руки коснутся моего тела.

Майлз с хитрой улыбкой сплетает пальцы в замок. Я ставлю ногу на его руки и кладу ладони ему на плечи. Наши взгляды встречаются.

– На луну, – шепчет он, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не хихикнуть. Глупо, но мне все равно смешно.

Наши лица совсем близко; потянуться вперед еще немного, и губы соприкоснутся. Мне видна даже капелька пота у Майлза на макушке.

– Лети, – выдыхает он и подкидывает меня вверх. Быстро, даже слишком быстро.

Зависнув в воздухе на какое-то мгновение, я пугаюсь, но почти сразу крепко хватаюсь руками за пыльный карниз. Майлзу в лицо сыплется каменная крошка и пыль, он кашляет, но продолжает держать.

– Совсем не просто, оказывается, – пыхтит он в мои колени, упирающиеся ему в лицо, – подслушивать чужие разговоры.

Наконец я вцепляюсь в край подоконника и подтягиваюсь наверх. После секундного сопротивления рама распахивается, и я поочередно перекидываю ноги через подоконник. Подо мной пыльная мастерская, полная разных штуковин для технического обслуживания маяка: лампочек, стекол, камней, шпаклевки. Осторожно пробую встать на верстак, затем спрыгиваю на пол. Еще немного, и я, сияющая и довольная собой, открываю дверь Майлзу.

– У тебя сейчас такой гордый вид!

– Так и есть, – шепчу я, втаскивая его в комнату.

Все стены увешаны пожелтевшими чертежами и устаревшими инструкциями по безопасности. В углу одиноко стоит письменный стол, рядом – стул, на нем висит черная куртка. Большая красная дверь, ведущая