Я нажимаю на курок. Простреливаю обе ноги Ризвана, он падает на колени, завывая от боли.

Мне тоже больно, даже не думал, что еще умею так.

– Фатима где, кто-то пострадал?!

– Нет, мы все вышли, но когда обнаружили пропажу, было уже поздно.

Отвечают остальные охранники, потупив взгляд.

– Идиоты! Тупое стадо баранов! Как вы могли проворонить одну девку восемнадцати лет и бабу рядом с ней?! Уволены, все на хрен, уволены!

Наш единственный козырь, она уже начинала говорить, а теперь все в задницу просто. Мы утратили единственную возможность раскрыть схему похищения девушек, Лейла и тут все запорола, блядь!

Она думала, что это моя жена. Я пугал ее этим, добиваясь смирения, вот только это обернулись против меня, и теперь я понятия не имею, что делать.

Все слишком сильно закрутилось, я сейчас должен говорить с Чезаре, одни переговоры уже сорвались, я не явился, а значит, дальше Брандо будет действовать сам.

Второй раз на условия они уже не согласятся, никаких уступок не будет, эти палачи заберут свое с лихвой.

Сука, сука, сука…

– Камеры пробейте с улиц, живо! Она не могла одна далеко уйти!

Я велел смотреть за ней, как за зеницей ока, мой отец и брат сейчас в городе, без моего разрешения они бы не вошли.

Мы смотрим камеры. Вот она. Лейла тащит эту тварь практически на себе. Спасает ее, добрая душа. Глупая, глупая девочка, что же ты творишь.

Я думал, у меня больше время, идиот.

Вот они, выбираются за пределы территории, а дальше я вижу фургон. Он останавливается возле Лейлы, ей на голову набрасывают мешок, все.

В этот момент звонит телефон, Шамиль:

– Кто тебе разрешал брать мое без разрешения?!

– Она была за своей территорией, а значит, не твоя.

– Где она? ГДЕ ОНА, ШАМИЛЬ?!

– Мы уже начали казнь. Отец и так слишком долго ждал расплаты.

Внутри все покрывается чернотой и вместо того, чтобы остаться дома и попытаться помочь в пожаре, я снова бросаю все.

Они сделают это без меня. Сделают, я знаю, отец не будет ждать, потому и послал Шамиля забрать ее. Во двор он бы не вошел, в наглую девчонку не забрал, но она ведь сама вышла за ворота, а значит, грех Шамилю было ее не забрать.

***

Адиль гонит по трассе на полной мощности, тогда как я просто смотрю на часы. Я знаю место казни, это самая высокая точка в городе, гора на холме, потому что я сам выбирал эту локацию.

Ближе к небу, чтобы Айше и матери было лучше видно казнь, чтобы они увидели, что мы оплатили, что не забыли и обязательно заберем долг.

Лейла. Мой враг, моя забота, моя чертовая проблема, мой нежный жасминовый цветок.

Она сидела на коленях в окружении моего рода. Отец ближе всех, рядом Шамиль, они уже начали.

Босая снова, в одном только платье, эта ведьма лишь мельком посмотрела на меня, а после отвела глаза.

Не хочет смотреть, а я едва сдерживался, чтобы не открутить ей голову раньше. Я все потерял сегодня. Мой дом, мои воспоминания, документы, вещи. Пламя не знает сытости, оно сожрало все по ее милости и я думаю, теперь она довольна.

На деле же Лейла почти не двигалась. Она молчала, дернулась, когда к ней подошел Шамиль, и тогда я перехватил инициативу. Мне не хотелось, чтобы брат ее трогал, я хотел все сделать сам, как и планировал. Это была моя клятва забрать долг кровью, отец знал, он не препятствовал. К тому же, мне лично хотелось прибить ее за весь этот переполох, который она сегодня устроила.

Я оторвал ее от земли. Думал, скулить начинает, плакать, умолять, но на деле во время казни Лейла практически молчала. Я сам велел, не мог этого слышать.

Бледная только стала, она смотрела на меня затравленным зверьком и я понял, что так просто ничего не выйдет.

Никакого подвала и наказания, нет. Отец с братом тут не для этого. Они хотят представления, крови, зрелища. Они жаждут расплаты также, как и я ее ждал, как только забрал девчонку себе.

Там был стол, они хотели разорвать Лейлу там, но я не дал. Я сам ей сделал больно.

Моя нежная девочка-ночь, она не упиралась. Услышал только, как глухо застонала, когда я ее поставил у стола, отвернул от себя спиной. Сколько раз мы уже это проходили, но тогда всегда было дома, там не было десятка людей.

Это оказалось сложнее чем я думал, это блядь, было просто омерзительно, но я прекрасно понимал: или я один или они все.

Выбор без выбора, я не хотел, чтобы мою месть трогал кто-то еще, чтобы ее касались, чтобы делали ей больно. Я сам сделаю. Сам стану ее палачом.

И тогда я разодрал на ней платье и вошел. Лейла запищала, сухая абсолютно, а я сильнее обхватил ее тонкие запястья рукой и начал ее брать. Я отвернул ее голову от всех, чтобы она не видела, чтобы блядь, я этого тоже не видел.

Лейла. Она тяжело меня принимала, я долбился в ее тугую промежность, она боялась, потом уже тихо начала скулить, и это стало уже невыносимо.

Нельзя остановится, отец стоял рядом, Шамиль тоже, и я не хотел, чтобы они подходили к нам.

Я кончил как можно быстрее чисто механически, а после застегнул брюки, развернул ее к себе. К этому моменту Лейла уже была заплаканная, она едва стояла на ногах. Бледная, губы аж синие, она вся продрогла, задыхалась от истерики, от ужаса и слез.

Помню, что внутри все обдало жаром, я схватил ее за волосы и поставил на колени.

Когда Лейла сказала, что полюбила меня не ради спасения, а просто так, у меня внешне не дрогнул ни один мускул. Ничего. Ни-че-го просто.

Она должна умереть, должна, блядь!

Я взял клинок, запрокинул ей выше голову и быстро повел им по ее шее, оттолкнул с силой от себя.

Чтобы отец и брал видели, чтобы все поняли, что все.

Потом стало тихо, я жадно хватал ртом воздух и все еще держал окровавленный клинок в руке.

Отец подошел и похлопал меня по плечу, у него в глазах стояли слезы. Он вспоминал Айше и мать, а я не видел ничего кроме своей девушки-ночи, которая так и осталась лежать в снегу.

Лейла упала и не шевелилась. Она лежала там же, куда я ее толкнул. Голая, вся в