– В реанимации.

– Гафар, зачем ты это сделал? Не в каменный век ведь живем.

– Или так или умерла бы! Отец сам бы убил!

– Так ты ее спас, получается.

– Я не знаю, как это получается. Я предал семью, Фарах, дал Лейле шанс жизни и если об этом кто-то узнает…

– Да я не скажу, ты что, я просто не понимаю, как ты дальше собираешься с этим жить. Да, она твой враг кровный и все такое, но блин! Сейчас другое время. Не сама ведь Лейла это сделала. И вообще, чего ты передумал? Помнится, ты совсем другое мне тут рассказывал. Как девочка будет страдать и все такое.

– Она и страдала. Сильно.

Отвожу взгляд. Смотрю на свои руки, как будто они все еще в ее крови. Сутки протикали, я не спал, не жрал, ничего не могу делать.

– Ты отплатил. Ты обещал и сделал. Чего уж теперь.

– Не знаю. Что-то не так. Я только сейчас вспомнил, что Айше в последние дни чуть позже возвращаясь с занятий.

– Слушай, брат, ты устал. На ногах сам едва стоишь. Ерунда какая-то…

– Нет! Айше не опаздывала, хотя всегда была пунктуальной. Я это помню.

– Где же она была?

– Не знаю. И еще: до того дня у нас охрана поменялась. Я не могу это связать, но Айше именно после того стала позже возвращаться домой. Словно не хотела, не спешила.

– Помнишь, кто именно поменялся из охраны?

– Да. Нугат пришел. Он так отцу нравился. Да и хорошо себя показал. Да не, я не думаю. Кажется, я устал. Ни черта уже не соображаю.

– Подожди… а кто Айше обнаружил? От кого вообще вы узнали, что случилось?

– От Нугата, он первым обнаружил ее. Были доказательства, что это Джохаров. Его отпечатки на ноже, его семя в анализах. Это был он, сомнений никаких нет.

Фарах поднимается, шагает возле меня кругами.

– Ну, все логично. В чем тогда подвох?

– Не знаю. Я не знаю! Черт, ни хера уже не понимаю. Я не понимаю, Фарах!

– Ладно, я пробью это еще раз на всякий случай. Думаю, ты вымотался. Иди кофе выпей.

– Хорошо. Да давай, у меня уже голова скоро расколется! Что там с Чезаре?

– Затихли что-то. Крутой ни о чем с ними не договорился. Брандо, сученыш, наворотил такого, что не знаю даже, что дальше будет.

– Ладно, это уже их проблемы, я не могу за всех отвечать. Что с Мэссером?

– Да что… страх совсем потерял. Как баба его от тебя сбежала, с того момента еще пять девушек в городе пропало. Это уже даже пресса пережевала. Хаос начался, в городе не пойми что, а теперь, представь себе, если этот черт мэром станет.

Чисто теоретически, что тут будет твориться! Он легализует все, Король мелочью вообще покажется с его бизнесами. Мэссер же для этого и хочет твое прикормленное место, для этого баллотируется, корча из себя святошу на афишах.

Сжимаю ручку так, что та трещит, добегались мы, дальше некуда.

– Хрен ему, а не мое место. Нельзя этого допустить, Фарах. Так – разворачивай тех, кто занимались проблемой Чезаре. Все силы бросить на то, чтобы поймать и завалить Мэссера! Ты понял? И бабу его и всех подручных! Сжечь этот улей с черным бизнесом до тла! Вычистите это дерьмо из моего города. Я даю тебе неделю, Фарах. Головой отвечаешь.

– Ну это жестко, исходя из того, что мы не знаем, где он сидит конкретно. Он неуловим. Ты понимаешь? Он, походу, каждые три дня офис меняет либо вообще не вылезает на улицу. Мы ищем его и не можем найти!

– Я сказал тебе уже Фарах, а нет – на кой черт мне такой зам сдался, работать!

Рычу на него, срываюсь. Достали меня уже все. Я устал адски, устал тащить все на своих плечах, и за все быть виноватым.

Лейла все еще не пришла в себя и я не знаю, что теперь будет. Как долго я смогу ее прятать, как скоро отец поймет, что я там разыграл спектакль и вместо того, чтобы по-настоящему перерезать артерию Лейле, я просто сделал так, чтобы крови было побольше, но при этом дал ей шанс на жизнь.

Зачем? Да потому что меня уже самого это достало. Пусть живет. Мне от ее смерти лучше точно не станет!

Вечером сразу еду к ней. Закрытое отделение, корпус под замками. Я засунул ее в спец госпиталь, подальше от глаз, но с отменной медициной.

Врач свой, приняли как родного. Конечно, я эту клинику финансировал, должны же быть у меня хоть какие-то бенефиты.

Шаги по коридору, прохожу в ее палату, прикрываю дверь.

Лейла. Она лежит на кровати. Бледная, хрупкая, такая моя.

Волосы еще в крови. На шее повязка. Она так и не пришла в себя, тогда как я уже просто не могу ее ненавидеть. За что, блядь, за что мне все это? Почему вышло именно так! Почему отец задержался, а я за это время ее узнал. Я полюбил ее, черт, как я вообще могу так рассуждать, какое я имею право!

И все же. Это есть. Не жен своих, браки с которыми были договорными. Ради отца, доказать ему что-то. А с ней ничего доказывать мне не надо. С ней я был настоящим.

Осторожно беру ладонь Лейлы. Теплая. Мы влили в нее два литра крови за эти сутки. Чтобы жила. Чтобы выжила.

– Живи. Ты будешь жить, девочка-ночь. И улыбаться будешь, и радоватся! Ты будешь кататься на коньках, есть сладости и делать что хочешь.

Целую ее ладонь.

– Я должен ненавидеть тебя, знаю, но при всем этом ненавидеть тебя я просто больше не могу, Лейла.

В этот момент Фарах звонит. Вот, кого не ждали. Как только уволить пригрозился, он сразу начал шевелить мозгами.

Выхожу из отделения, на улице начинается гроза.

– По Мэссеру что-то нарыл?

– Нет, тут другое, но думаю, тебе это будет интересно.

– Говори.

– В общем, покопался я тут в архивах, информация такая: наш Нугат до охраны сидел в тюрьме за изнасилование и я понятия не имею, как вы этот интересный факт из его жизни проворонили.

Сцепляю зубы. Мы бы в жизни такого на работу не взяли.

– Понял. Что еще?

– Еще я нарыл, что тетка Нугата судмедэкспертом работает. И как ни странно, именно ее подпись стоит на документах, фигурирующих в деле Айше. Она анализами занималась, интересное совпадение, не так ли…

– Нет, нет не может быть! Фарах, я не верю. Бред какой-то.