Она грубо вырвала серьги из ушей девушки и поспешно спрятала их за пазуху, не спуская глаз с дверей. Елена Вокье даже не заметила, как с уха Целии скатилась капля крови и упала на подушку, к которой девушка прижалась лицом. Она едва успела спрятать серьги, как дверь открылась и в комнату влетела Адель Россиньоль.

— В чем дело? — спросила Вокье.

— В шкафу пусто. Мы обыскали всю комнату и ничего не нашли, — крикнула ей Адель.

— Все должно быть в шкафу, — настаивала Елена.

— Нет!

Обе женщины опрометью бросились из комнаты и побежали наверх. Целия, продолжавшая лежать на диване, услышала, как тишина, царившая в доме, сменилась вдруг шумом и смятением. Буря свирепствовала в течение нескольких минут. Наконец все стихло, и она услышала, как сообщники спускаются по лестнице в комнату. Гарри Везермилль истерически смеялся, как человек, потерявший голову.

— И все это из-за ничего! — кричал он чуть не со слезами. — Ничего, кроме ожерелья и горсти колец!

И в припадке безумия он остановился перед трупом убитой и крикнул:

— Где ты их спрятала, отвечай!

— Барышня, наверно, знает, — сказала Елена.

Везермилль поднял голову, дико взглянув на Целию.

— Да, да, — сказал он.

Он более не стыдился девушки и не жалел ее, ведь он ничего не выиграл. Он из-за ничего подставил свою голову под гильотину.

Везермилль подбежал к письменному столу, вырвал из записной книжки пол-листа бумаги, взял карандаш и подошел к дивану.

Передав то и другое Вокье, он отодвинул диван от стены и скользнул за его спинку. Затем он приподнял Целию при помощи Россиньоль и усадил посреди дивана, так что ноги ее были спущены на пол. Он развязал ей руки и пальцы, а Вокье положила ей на колени бумагу и карандаш. Руки ее оставались связанными в локтях, так что она не могла поднять их настолько, чтобы стащить шарф, которым был завязан ее рот. Но карандашом она все-таки могла писать.

— Где она прятала драгоценности? Живей! Возьмите карандаш и пишите, — сказал Везермилль, поддерживая ее левую руку.

Вокье сунула ей карандаш в правую руку, и рука девушки медленно, с трудом стала писать.

«Я не знаю», — написала она.

С громким проклятием вырвал Везермилль бумагу из ее рук, разорвал и бросил на пол.

— Вас принудят ответить, — сказал он.

Лицо его покраснело от бешенства, и он поднял руку, точно собираясь ударить кулаком по лицу. Но рука его замерла в воздухе.

— Вы слышали? — спросил он шепотом.

Все затаили дыхание, и среди ночной тишины до их слуха ясно донесся стук щеколды, затем, немного погодя, еще раз, и еще.

— Ворота, — сказал Везермилль тем же шепотом, и в душе Целии воскресла надежда. Он схватил ее руки и быстро и туго связал у нее за спиной.

Адель Россиньоль села на пол, поставила ноги девушки себе на колени и быстро сдернула с нее туфли.

— Свет! — крикнул Везермилль испуганным голосом.

Елена Вокье сразу погасила свет. Все трое стояли, затаив дыхание и насторожившись. Снаружи на аллее, усыпанной твердым гравием, послышались чьи-то шаги, которые становились все слышнее. Кто-то повернул за угол дома, прошел по аллее под окном этой комнаты. Только бы крикнуть, и она спасена. Она откинула назад голову и попробовала языком вытолкнуть носовой платок. Но Везермилль зажал ей рот рукой. Блеснул какой-то свет, кто-то попробовал отворить ручку двери. Помощь была рядом, помощь и жизнь. Девушка попыталась встать на ноги. Но Адель Россиньоль крепко держала их. Шаги удалились. Целия слышала, как Везермилль, стоявший сзади нее, вздохнул с облегчением. Они оставались в темноте, пока не послышался стук щеколды ворот. Только тогда они зажгли свет.

— Нам пора ехать, — сказал Везермилль.

Все трое засуетились. Уйти скорей и покончить с этим делом стало их главной заботой в данную минуту.

Адель схватила ожерелье и кольца, лежавшие на круглом столике, и положила их в сумочку, висевшую у пояса.

— Ипполит обратит эти вещи в деньги, — сказала она. — Он завтра же примется за дело. Мы подержим девушку до тех пор, пока она не скажет нам, где спрятано все остальное.

— Да, подержите ее, — сказала Елена. — Мы постараемся приехать в Женеву как можно скорее и убедить ее рассказать нам все.

Она мрачно взглянула на девушку.

Целия вздрогнула.

— Да, разумеется, — сказал Везермилль. — Не надо только мучить ее. Она все скажет по собственной воле. Вот увидите. Небольшая отсрочка не повредит нам. Мы не можем вернуться назад и вторично начать поиски. Вы, Елена, отправляйтесь в постель. Я приду сейчас с хлороформом и усыплю вас.

Елена Вокье бросилась наверх. Везермилль взял веревку, которой Целия была привязана к колонне.

— Сейчас иду, — сказал он и, повернувшись, споткнулся о тело госпожи Доврей.

С пронзительным криком отпихнул он его ногой и поспешил к лестнице.

Адель Россиньоль занялась приведением комнаты в порядок. Она вытащила стул из-под ниши и, бросив мимоходом взгляд на свою жертву, отнесла его обратно в переднюю. Она снова надела туфли на ноги Целии. Вдруг часы пробили четверть двенадцатого. Тщательно закупорив бутылочку с купоросом, она положила ее себе в карман и отправилась на кухню, принесла оттуда ключ от сарая, где стояла машина, и надела шляпу и перчатки. В эту минуту вернулся Везермилль. Адель вопросительно взглянула на него.

— Все в порядке, — кивнул он головой. — Я подведу машину к дверям, отвезу вас в Женеву и потом вернусь сюда.

Он осторожно открыл дверь, прислушался и молча побежал по аллее; Адель снова притворила дверь, но не закрыла ее на замок. Она вернулась обратно в комнату и взглянула на Целию как-то нерешительно. И вдруг, к великому удивлению Целии, которая потеряла уже всякую надежду, нерешительность в ее глазах сменилась жалостью. Она поспешно перебежала комнату и встала на колени возле Целии. Быстро, дрожащими руками развязала она веревку, которая придерживала шлейф платья Целии, обернутый вокруг ее колен.

Сначала Целия отшатнулась от нее, опасаясь какой-нибудь новой жестокости. Но она услышала голос Адели, говорившей с раскаянием.

— Я не могу видеть