прямо в глаза. Но не вскрикнул, не выказал никакого удивления. Целия ничего не понимала. Лицо его было снова в тени, и она не могла видеть его. Он был, конечно, удивлен, поражен. Но… но… он стоял так, как будто ожидал найти ее здесь и именно в таком беспомощном состоянии. Это было абсурдно, конечно, а между тем он, по-видимому, ничего не видел особенного в том, что она находится в таком положении. Он даже руки не поднял, чтобы освободить ее. Дрожь пробежала у нее по телу. Но в следующую минуту он поднял руку, и кровь снова прилила к ее сердцу. Все потому, конечно, что она сидит в темноте. Он только теперь заметил ее. Рука его прикоснулась к повязке на губах… Он искал узел под широкими полями шляпы, на затылке. Нашел его. Она будет свободна через минуту. Она держала голову неподвижно и… почему он так долго? — спрашивала она себя. О, это невозможно. Сердце ее готово было остановиться… Она поняла, что это не только возможно, это на самом деле происходит. Он стянул крепче шарф, вместо того, чтобы развязать его. Складки шарфа еще крепче прижали ее губы. В отчаянии завертела она головой, пытаясь освободить ее. Он крепко прижал ее лицо к себе и до конца затянул узел. К своему ужасу она заметила, что на нем надеты такие же перчатки, как у воров. Затем руки его скользнули к ее рукам и ощупали веревку у самой кисти. Все движения его были до ужаса продуманы. Целия даже в эту минуту, даже в его присутствии почувствовала вдруг то же самое ощущение, какое испытала недавно в гостиной. Ни Адель, ни этот… этот чужой ей человек не смотрели на нее, как на человеческое существо. Она была объектом в их игре, и им не было никакого дела ни до ее ужаса, ни до ее страданий, ни до ее красоты. Затем он отвязал от ее пояса длинную веревку, которая тянулась под портьерами, дернул ее и подал тем самым сигнал Адели Россиньоль.

Весь скептицизм Адели Россиньоль и ее предосторожности, принятые против обмана, были лишь прикрытием, позволившим ей устранить с дороги девушку, не возбудив в ней ни малейшего подозрения. Елена Вокье также участвовала в заговоре. Доказательством этого служил платок во рту Целии. Как бы в подтверждение этих размышлений Целия услышала голос Адели Россиньоль, которая отреагировала на сигнал. — Готовы ли мы? Елена, держите вы левую руку госпожи Доврей?

— Да, — ответила Елена.

— А я держу правую. Дайте мне вашу руку, мы составим цепь вокруг стола.

Целия ясно представила себе, как они сидят вокруг стола в темноте; госпожа Доврей между двумя женщинами, которые крепко держат ее. А она не может предупредить ее.

Везермилль бесшумно закрыл деревянные двери. Сумеречный свет исчез, и в нише снова стало темно. Слабое дуновение ветра долетело до лица Целии, и она поняла, что человек откинул портьеру и скользнул в комнату. От ужаса Целия едва не лишилась чувств. Ее возлюбленный тоже участвовал в заговоре. Он был сообщником Адели Россиньоль и Елены Вокье. Кровь шумела у нее в ушах и стучала в висках. Перед глазами среди непроглядной тьмы мелькали искры. Она готова была упасть в обморок. Тишина комнаты нарушилась вдруг звуками тамбурина. И затем она услышала голос госпожи Доврей.

Глава 19

Кровь застыла у нее в жилах от слов, которые она услышала.

Госпожа Доврей тихим, исполненным благоговения голосом сказала:

— Здесь в комнате присутствует дух.

Целия с ужасом прислушивалась к тому, как бедная женщина повторяла выражения, которым научилась от нее.

— Я хочу говорить с ним, — продолжала госпожа Доврей и, возвысив несколько голос, спросила: — Кто ты, пришедший к нам из мира призраков?

Целия знала, что Везермилль бесшумно крадется к тому месту, откуда слышался голос.

— Отвечай! — продолжала госпожа Доврей. Вслед за этим она слегка вскрикнула. Это был крик восторга. — Пальцы притрагиваются к моему лбу, теперь к моей щеке, к моей шее.

И голос ее смолк. Слышался только сухой сдавленный звук и странная возня, да стук подошв о полированный пол. Они убивали ее, убивали старую добрую женщину, молча и в темноте. Напрягая все свои силы, девушка забилась, как животное в западне. Но веревочные путы крепко держали ее. Возня, слышанная ею, сделалась вдруг судорожной и вскоре совсем прекратилась. Послышался голос Везермилля:

— Какой ужас! — сказал он.

Затем послышался голос Елены Вокье. Его легко было узнать. Елена говорила громко и спокойно. Можно было подумать, что ничего особенного не случилось.

— Я зажгу свет, — сказала она.

Сквозь щели в портьерах показался свет. Целия услышала громкий стук по столу, за которым последовало несколько таких же, но более слабых звуков, и, наконец, тяжелое дыхание человека, прерываемое всхлипываниями. В эту минуту с госпожи Доврей стаскивали жемчужное ожерелье, браслеты и кольца. Целии ясно представились пухлые руки несчастной женщины, обремененные бриллиантами. Послышался звон ключей.

— Все, — сказала Елена Вокье.

Надо полагать, что она только что вывернула карманы одежды.

Раздался глухой стук, что-то тяжелое упало на пол. Одна из женщин засмеялась. Это была Елена Вокье.

— Где здесь ключ от шкафа? — спросила Адель.

Елена Вокье ответила:

— Вот.

Целия услышала, как кто-то тяжело упал в кресло. Это был Везермилль. Он сел и закрыл лицо руками.

Елена подошла к нему, положила руку на плечо и грубо встряхнула.

— Идите и возьмите бриллианты из шкафа, — сказала она.

— Вы обещали мне завязать глаза девушке, — крикнул он хриплым голосом.

Елена Вокье засмеялась.

— Обещала? — сказала она. — А для чего?

— Тогда не нужно было бы… — и голос его дрогнул.

— Не нужно было бы? А мы как… Адель и я? Она прекрасно знает, что мы здесь. Ну же, полно, идите и возьмите драгоценности. Ключ от дверей лежит на камине. Пока вы там управитесь, мы здесь вдвоем приготовим малютку.

Она указала на нишу, в голосе ее слышалась презрение.

Шатаясь как пьяный, прошел Везермилль через гостиную и дрожащими руками взял ключ. Целия слышала, как он