повернул его в замке, открыл дверь и пошел наверх. Целия откинулась назад, сердце ее замерло. «Приготовим!» Теперь ее очередь. Ее «приготовят». Она не сомневалась в том, какое зловещее значение скрыто в этом невинном слове. В ушах ее еще раз раздавались сухой, сдавленный звук и страшная возня. Все это длилось так долго! Так ужасно долго!

Она слышала, как открыли и опять закрыли двери. К ней приближались чьи-то шаги. Портьеры распахнулись, и две женщины остановились перед ней: Адель Россиньоль и Елена Вокье. Елена держала белый плащ Целии. Они не хотят, следовательно, убивать ее. Хотят только увезти! В душе девушки проснулась надежда.

Несмотря на свои погибшие мечты, она цеплялась за жизнь со всей страстью молодого существа.

Обе женщины стояли и смотрели на нее, и вдруг Адель Россиньоль громко расхохоталась. Вокье подошла к девушке, и Целия подумала, что ее хотят освободить; но с нее только сняли веревки, которыми она была привязана к колонне и стулу.

— Простите, пожалуйста, что я осмелилась смеяться, — сказала вежливо Адель Россиньоль, — но вы сами предложили мне испытать ловкость моих рук. Нет, право, такая красивая девушка, а выглядит так смешно.

Она подняла молодую девушку и, не обращая внимания на сопротивление, понесла в гостиную. Целия окинула взором комнату и увидела, что у окна лежит необычайно тихо и спокойно какая-то фигура. Целия отвернулась. Но фигура была здесь, а женщины, несмотря на это, шутили и смеялись: Адель Россиньоль с лихорадочным возбуждением, Елена Вокье — с наводящей ужас веселостью.

— Прошу, барышня, не слушать, — сказала Елена, подражая жеманным кривляньям лавочниц. — Никогда еще барышня не была так прелестна. Этот стиль последний крик моды… Барышня понимает, конечно, что костюм этот предназначается не для игры на рояле и не для бальной комнаты. Сразу бросается в глаза, что танцевать в нем весьма затруднительно. Не пригоден он и для разговора. Цель его — спокойное размышление. Но я могу уверить барышню, что для молодых хорошеньких девиц, любимиц богатых старушек, это самый подходящий стиль.

Страшная ненависть к Целии, которую эта женщина в течение стольких месяцев скрывала под личиной скромности, с необычайной силой прорвалась теперь наружу. Елена поспешила на помощь Адели Россиньоль. Они повалили девушку на диван вниз лицом.

Лицо Целии попало на подушку в одном конце его, а ноги — на подушку в другом. Елена Вокье с минуту смотрела на нее, злобно улыбаясь; она спешила вознаградить себя за почтительные речи и вынужденное смирение.

— Да-с, лежите теперь спокойно и думайте о себе, глупенькая, — продолжала она. — Было ли благоразумно с вашей стороны являться сюда и соперничать с Еленой Вокье? Не лучше ли было оставаться в лохмотьях и танцевать на Монмартре? Стоило ли гнаться за красивыми платьями и вкусными обедами? Задайте себе эти вопросы, моя красавица!

Она придвинула стул к дивану и села на него.

— Я сейчас расскажу, что мы намерены сделать с вами, барышня! Адель Россиньоль и добрый джентльмен Везермилль увезут вас отсюда. Вы будете очень рады уехать, не правда ли, милочка? Вы любите Везермилля, не так ли? О, они не столь долго будут держать вас у себя, чтобы наскучить. Не бойтесь! Но сюда, барышня, вы больше не вернетесь. Нет! Вы слишком много видели сегодня. Все подумают, что барышня Целия способствовала убийству и ограбила свою благодетельницу. Подозрение падет на кого-нибудь; почему бы не на вас, моя красавица?

Целия не двигалась. Она лежала, стараясь убедить себя, что преступления не было и у стены не лежит это безжизненное тело. И вдруг она услышала, что в комнате наверху передвигают кровать. Обе женщины также услышали это и переглянулись между собой.

— Он, должно быть, уже успел осмотреть шкаф, — сказала Вокье. — Пойдите и посмотрите, что он делает.

Адель Россиньоль поспешно выбежала из комнаты. Не успела она выйти, как Вокье подошла к двери, прислушалась и, осторожно притворив ее, вернулась обратно. Она наклонилась и тщательно осмотрела веревки на руках и ногах девушки.

— Барышня, — сказала она слащавым голосом, который привел девушку в еще больший ужас, чем ее грубые слова, в вашем костюме есть небольшой недостаток, одна вещичка, указывающая на дурной вкус. Прошу извинить бедную служанку за неловкое выражение. Я не упомянула об этом при Адели Россиньоль потому, что она слишком строгий критик, не правда ли? Но мы теперь одни, и я позволю себе указать вам, что эти бриллиантовые серьги, которые выглядывают из-под шарфа, слишком бросаются в глаза, указывая на ваше желание хвастать. Они могут соблазнить воров. Не позволите ли мне снять их, барышня?

Она схватила Целию за шею, приподняла и отодвинула шарф повыше. Целия судорожно, изо всех сил стала вырываться, отталкивая ее от себя, причем у нее вырвался едва слышный, но сердитый возглас. Одна из пряжек ее туфель зацепилась за шелковый чехол подушки и разорвала его. Елена Вокье выпустила Целию из рук. Она вытащила из кармана небольшую алюминиевую бутылочку, ту самую, которую потом Гано взял из спальни в Женеве.

Целия с ужасом взглянула на нее. Она увидела бутылочку и испугалась, не зная еще, что ее ждет. Елена открыла бутылочку и засмеялась.

— Мы сейчас вас немножечко проучим, чтобы вы знали, что толкаться невежливо, — сказала она.

Елена положила руку на спину Целии и, прижав ее к дивану, заговорила совсем другим голосом.

— Смирно, — скомандовала она. — Слышите? Знаете, вы, что — это такое? — продолжала она, поднося бутылочку к лицу Целии. — Это купорос, моя красавица! Пошевелитесь, и я изуродую вам эти белые мягкие плечи. Как вам это понравится?

Дрожь пробежала по телу Целии и, зарывшись лицом в подушку, она лежала, лишь время от времени вздрагивая. Она готова была скорее умереть, чем подвергаться такому ужасу. Целия понимала, что находится на волосок от пытки и уродства. Но она не просила пощады и лежала спокойно, всеми силами стараясь сдерживать дрожь, пробегавшую по ее телу.

— Это было бы прекрасным уроком для вас, барышня! — продолжала Елена. — Надеюсь, вы простите мою смелость. Стоит выплеснуть содержимое бутылочки, и эти красивые атласные плечи…

Она вдруг смолкла и стала прислушиваться. Какой-то звук, раздавшийся снаружи, дал Целии передышку и даже больше, чем передышку. Елена поставила бутылочку на стол. Жадность взяла верх над ненавистью.