как постепенно спадает напряжение. К несчастью, со спокойствием пришла легкая паника. Она понятия не имела, чего ожидать от сегодняшнего вечера, не знала, что нужно от нее Ариоку, почему он приказал ей прийти… хотя нет, знала. По-видимому, у него были какие-то политические причины продемонстрировать ее, но последствия этой демонстрации пугали ее.

– Какая-то ты бледная. – Нефилим наклонила голову набок, наморщила лоб, и темно-зеленые волосы упали ей на глаза.

– Я всегда бледная, – ответила Ахейя, садясь на кровать.

– Ага… кстати, какого черта он заставил тебя надеть белое… белый цвет тебе совершенно не идет, дорогая.

Ахейя чуть не вытаращила глаза, услышав эти дерзкие слова, произнесенные певучим, легкомысленным голосом. Уже очень давно с ней не разговаривали нормальным тоном – не мрачным, не угрожающим, не жестким.

– Что ты такое? – спросила Ахейя и рассмеялась.

Женщина-нефилим пожала плечами; при этом золотые цепочки, браслеты и серьги мелодично зазвенели.

– Я… – Она в задумчивости постучала пальцем по подбородку. – Я – воплощение божественной энергии. Я влюблена в цвета, и еще я – самое важное существо в этом мире. – Она подмигнула. – Но у меня такое ощущение, что ты спрашивала не об этом.

Она села рядом с Ахейей, взяла ее руку и слегка сжала. Что-то было в этой женщине приятное и располагающее, и поэтому жест показался Ахейе вполне естественным, как будто они знали друг друга много лет.

– Я левиафан, но в то же время я эмпат, и от этой твоей тревоги у меня мурашки бегут по коже.

Ахейя покачала головой.

– Я…

– Нет-нет, не волнуйся. – Кар ободряюще похлопала Ахейю по руке. – Ты будешь выглядеть отлично.

– Вообще-то меня не это тревожит, – произнесла Ахейя, на секунду закрыв глаза.

Открыв их, она увидела, что Кар смотрит на нее в упор, очень серьезно, как будто решила ненадолго отказаться от присущей ей беззаботности.

– Львы не боятся волков, – сказала она.

Это было произнесено сильным, уверенным голосом, и слова эмпата заставили Ахейю задуматься о том, скольких волков ей приходилось встречать за свою жизнь.

– А как насчет других львов? – спросила Ахейя.

– Если ты с Ариоком, других львов рядом не будет. – Каримэ улыбнулась, и ее глаза превратились в щелочки. – О-о, вот это уже совершенно другая эмоция. – Ее улыбка стала еще шире, она прикусила нижнюю губу, изучая лицо Ахейи. – Поосторожнее со всеми этими чувствами.

– Он забрал мою душу. Я не могу это контролировать, – с раздражением произнесла Ахейя.

– Хм-м… – Левиафан ухмыльнулась, хитро блеснула глазами. – Ну хорошо, а теперь иди и прими ванну. Но сначала… Боги, как же здесь темно.

Каримэ подошла к двери и провела ладонью по стене, словно пытаясь нащупать что-то. Когда она нашла то, что искала, то изобразила на камне какой-то символ. И в этот момент на потолке, по периметру комнаты, вспыхнули огни. Ахейя вскрикнула. Это была не просто какая-то там энергия; это было самое настоящее пламя.

– Послушай, покажи мне, что ты сейчас сделала. – Ахейя улыбнулась, чувствуя, как в комнате становится теплее.

Кар протянула руку и, когда Ахейя подошла к ней, взяла ее кисть и провела ее пальцами вдоль стены у двери.

– Чувствуешь?

Бороздка между двумя каменными плитами была теплой и мягкой на ощупь, и Ахейя заметила, что она была немного светлее стены; ее было довольно трудно заметить. Пламя взревело, когда она провела рукой вниз, и почти погасло, когда сделала жест в противоположном направлении.

Ахейя с досадой покачала головой, обнаружив такой же «выключатель» в ванной комнате. Когда под потолком вспыхнуло пламя, она смогла, наконец, рассмотреть помещение. Подошла к душевой кабине и остановилась перед полками со склянками, среди которых шарила в темноте в день своего появления в Алхире. Баночки были наполнены жидким мылом и шампунями, разными парфюмами, и на каждой обнаружилась этикетка с надписью, сделанной от руки. Банка, которую Ахейя взяла в прошлый раз, была из черного стекла; на этикетке было написано название пряности, о которой она никогда не слышала.

Ахейя быстро приняла душ, на этот раз нашла в шкафчике под раковиной пушистое полотенце и завернулась в него. Когда она вышла из ванной, пришлось прикрыть рукой глаза – казалось, что солнце в упор светит ей в лицо. Она даже приоткрыла рот от изумления, разглядывая разложенные и развешанные на кровати, на спинках кресел, на дверцах шкафа платья из тонкого шелка, кружева и тюля.

Кар стояла у кровати, глядя на платья с таким видом, словно они были должны ей большую сумму. Лицо у нее было хмурое и недовольное.

– Нет, это все не то. – Она взяла атласное платье и перебросила его через плечо. – Извини. Ты очень красивое, но ты нам не подойдешь.

Левиафан разговаривала с платьями, словно с живыми существами, и Ахейя, услышав это, улыбнулась.

– Садись, – велела Каримэ Ахейе, не оборачиваясь. Она пристально рассматривала какой-то наряд, сшитый из мерцающей золотой ткани.

Ахейя повиновалась: пересекла комнату и села за письменный стол, стоявший в углу. На столе были расставлены золотые коробочки с косметикой.

– Так. – Кар хлопнула в ладоши, потом взяла стул, уселась напротив Ахейи, взяла ее подбородок двумя татуированными пальцами и слегка приподняла. Ее взгляд был изучающим, как будто она что-то прикидывала и рассчитывала про себя. – Ты очень красивая.

Ахейя не знала, как реагировать на этот комплимент – она вообще не знала, как отвечать на комплименты. В прошлой жизни, когда кто-то называл ее красивой, это говорилось не от чистого сердца. Всем было от нее что-нибудь нужно.

– О-о, я снова задела чувствительную струну. – Кар убрала руку и подвинула к Ахейе две золотые коробочки. – Извини, милая.

Она отвинтила крышечку с одной из золотых банок, взяла лежавшую рядом кисточку. В банке было что-то черное, похожее на угольный порошок.

– Белые платья… скромность, скромность, скромность. А ты не скромница.

Ахейе показалось, что Кар снова говорит сама с собой, но потом нефилим подняла голову, и ее глаза сверкнули.

– Я чувствую в тебе эту ярость. – Она подалась вперед и постучала кисточкой о край золотой банки, чтобы стряхнуть излишки. – А теперь сделаем так, чтобы остальные тоже увидели ее.

Ахейя кивнула, чувствуя себя слишком уязвимой, беззащитной. Она не могла решить, как относиться к присутствию Кар. Она знала, что, даже если попытается надеть маску, эмпата ей не обмануть, и Ахейя не понимала, что испытывает при этой мысли, тревогу или облегчение. Кар провела кистью по векам Ахейи, потом, оценив результат, продолжала накладывать толстый слой туши на ресницы. Черная крошка сыпалась на щеки. Кар убрала лишнюю тушь с лица Ахейи, наложила на скулы темные румяна и сказала:

– Это чтобы придать твоему лицу выразительности.

Закончив с румянами, она накрасила губы Ахейи бежевой помадой, пахнувшей аклисом, цветами, которые Ахейя видела в атриуме Ариока. К тому моменту, когда Кар закончила с макияжем, волосы Ахейи высохли от тепла, которое