с ведущими государственными деятелями Фив. С Пелопидом у него в конце концов установились близкие отношения, и лишь неудачный выбор средства — открытое денежное подношение — помешало установлению такой дружбы с Эпаминондом. К середине 70-х годов Ясон во всяком случае уже находился в правильных союзнических отношениях с Беотийской федерацией, и еще ко времени сражения при Левктрах продолжал официально оставаться союзником фиванцев. Позднее, после его смерти, вдова его проживала в Фивах.

Теми же стремлениями приобрести возможных союзников на случай открытого столкновения со Спартой могло быть вызвано и вступление Ясона осенью 375 г. во Второй Афинский союз, если только прав Э. Фабрициус, который в тексте учредительного декрета (CIA, II, 1, № 17 В 15) на месте позднее выскобленного слова восстанавливает имя Ясона. Основанием для такого восстановления служит, в частности, то, что непосредственно перед выскобленным словом в перечне союзников читаются имена молосского правителя Алкета и его сына Неоптолема, которые, будучи вассалами Ясона, могли вступить в Афинский союз лишь с согласия и по примеру своего сюзерена. Время возможного вступления Ясона в Афинский союз — осень 375 г. — определяется положением его имени в составленном в общем по хронологическому принципу перечне союзников, где оно стоит сразу же вслед за именами акарнанцев, проннийцев с Кефаллении и Алкета с Неоптолемом, о которых известно, что они, как и упомянутые несколько выше керкиряне, присоединились к Афинскому союзу в результате действий афинского военачальника Тимофея в летнюю кампанию 375 г..[23]

Как бы то ни было, пребывание Ясона во Втором Афинском союзе не могло быть долговечным. Растущее могущество тирана, его планы приобретения гегемонии в Греции, причем не только на суше, но и на море, с неизбежным ввиду этого обострением отношений с афинянами, должны были привести к выходу Ясона из Афинского союза, в связи с чем, очевидно, его имя и было выскоблено на камне с текстом учредительного декрета (еще до 371 г.).

По-видимому, в значительной степени благодаря искусной политике союзов Ясону удалось к середине 70-х годов достичь большого могущества как в самой Фессалии, так и за пределами ее. Все это должно было внушать сильнейшее беспокойство продолжавшей претендовать на роль общегреческого арбитра Спарте. Весьма возможно, что уже посылка царя Клеомброта с войском в Фокиду в 374 г. имела в виду оказание помощи фокидянам не только против фиванцев, но и против Ясона. Но и помимо этого мы располагаем весьма определенным свидетельством о возросшем к тому времени могуществе Ясона. Это — обращение фарсальского правителя Полидаманта в Спарту с просьбой о помощи против угрозы аншлюса со стороны ферского тирана. Излагаемая Ксенофонтом довольно длинная речь Полидаманта, с которой тот выступил перед спартанцами (Ксенофонт. Греческая история, VI, 1, 4 — 16), в своей основе, как полагают, восходит к действительно сказанному Полидамантом. Она является, таким образом, ценнейшим источником для уяснения фактического положения ферского тирана к середине 70-х годов, а также для суждения о его дальнейших политических планах.

Миссия Полидаманта в Спарту относится, согласно Ксенофонту, примерно к тому же времени, когда фокидяне запросили у спартанцев помощи против фиванцев, т. е., по-видимому, к 374 г. К этому времени, согласно Полидаманту/Ксенофонту, Ясон, опираясь на шеститысячное наемное войско, содержание которого облегчалось для него большим личным состоянием, не только держал в своей власти родной город Феры, но и поставил под свой контроль большую часть остальной Фессалии. Исключение составлял один лишь Фарсал с зависимыми от него городами. Власть ферского тирана уже тогда простиралась на периекские области, возможно, даже на область северных перребов, а также на соседние с Фессалией области мараков и долопов. В зависимости от ферского тирана находился также молосский правитель Алкет, который, может быть, и властью-то своей в Эпире был обязан Ясону. За пределами Фессалии и ее округи политическое значение Ясона обусловливалось союзными отношениями его с Беотийской федерацией и другими враждебными Спарте государствами, а также, весьма возможно, и с Афинами.

Сильный своим войском и своею славою, Ясон мог, по-видимому, без особого труда завершить объединение Фессалии, подчинив Фарсал силою. И если, тем не менее, он предпочел достигнуть этого дипломатическим путем, то объяснялось это сугубо политическим расчетом — желанием не компрометировать уже почти завершенного дела объединения Фессалии откровенным и грубым насилием. Возможно также, что известную роль сыграло стремление Ясона не допускать прямого вооруженного столкновения со Спартою. Избежать этого столкновения было тем труднее, что Фарсал, по-видимому, еще со времени походов спартанцев против Олинфа, т. е. с конца 80х годов, находился под непосредственным контролем Спарты.

Так или иначе, Ясон вступил в переговоры с Полидамантом и даже изъявил согласие на его обращение в Спарту. Здесь Полидамант выступил по видимости в интересах своего родного города, а на самом деле, не подозревая этого, как орудие ферского тирана, своими разъяснениями о силе, возможностях и планах Ясона содействуя осторожному подходу спартанцев к фессалийской проблеме. Дальновидная и осторожная политика Ясона увенчалась полным успехом. Спарта ввиду занятости своей на других участках, в Фокиде — против фиванцев, на море, вблизи Пелопоннеса, — против афинян, а в самом Пелопоннесе — против некоторых соседей, а вместе с тем и под влиянием разъяснений Полидаманта отказалась от прямого вмешательства в фессалийские дела и предоставила своих друзей в Фарсале их собственной участи.

По возвращении из Спарты Полидамант принял предложения Ясона и за сохранение Фарсалу определенных свобод и привилегий обещал склонить сограждан к союзу с ферским правителем и содействовать избранию его в фессалийские таги. По заключении этого соглашения Фарсал добровольно присоединился к Ясону, и вскоре ферский властитель с общего согласия стал тагом Фессалии.

Таким образом, в 374 г. было завершено объединение Фессалии под властью одного правителя Ясона. Однако тем самым была выполнена лишь первая часть обширной политической программы. В планы Ясона, как он, возможно, и в самом деле говорил об этом Полидаманту, входило достижение и более далеких целей — гегемонии в Элладе и завоевания подвластного персам Востока (последнее, впрочем, едва ли уже в 375/4 г.). Опираясь на сильное наемное войско, на большие материальные и людские ресурсы Фессалии, на политическую поддержку прочих, связанных с ним союзническими отношениями греческих государств, Ясон мог, пожалуй, не без оснований считать осуществление этой программы делом не столь уже трудным.

В особенности заманчивым должно было представляться завоевание Азии. Опыт борьбы с персами греческих наемников Кира Младшего и Агесилая наводил на мысль о легкости этого предприятия, а возможные его плоды могли казаться сказочными. Важным при этом, с точки зрения укрепления политического положения ферской тирании, было и то, что если в прочих отношениях растущее могущество