Но первое положение, чья формулировка выглядела самоочевидной в 1776 г. и была скопирована многими другими штатами, теперь казалось большинству делегатов явно уступающим французскому подходу, уравновешивающему права и обязанности. Редакционный комитет конвента решил точно воспроизвести слова французской декларации и 23 декабря 1789 г. предложил следующую формулировку:

Печатный станок должен быть доступен каждому, кто берется исследовать деятельность законодательной власти или любой ветви правительства, и ни один закон не должен ограничивать это право. Свободное выражение идей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека, и каждый гражданин может свободно высказывать, письменно излагать и публиковать свои взгляды, но при этом он несет ответственность за злоупотребление свободой.

Такой вариант отвергал абсолютистскую модель свободы слова всех существующих конституций штатов и национального Билля о правах, ратифицированного ассамблеей Пенсильвании всего несколькими неделями ранее. Во время обсуждения некоторые делегаты предлагали просто привести формулировку в соответствие с Первой поправкой: «Ни один закон не должен ограничивать свободу слова и печати». Но это предложение было быстро отклонено, делегаты согласились придерживаться сбалансированного подхода к свободе слова и приняли текст редакционного комитета без дальнейших дебатов. Затем они пошли дальше и в последующие месяцы сконцентрировались на выработке формулировки дополнительного, заключительного предложения, чтобы точно определить границы права на свободу выражения мнений.

Ключевой вопрос дискуссий заключался в том, в какой мере свобода слова и печати должна распространяться на критические или оскорбительные высказывания в отношении частных лиц. Изначально делегаты сгруппировались вокруг трех основных позиций. В соответствии с наиболее либеральной позицией право на свободу слова допускало публикацию всего, что является правдой. Умеренная точка зрения заключалась в том, что это право должно распространяться только на правду о людях, занимающих должности или баллотирующихся на выборах, то есть не на поведение частных лиц. Наиболее жесткая позиция предполагала, что оправдана только публикация правды о публичных действиях публичных лиц, то есть свобода слова не должна распространяться на освещение их частной жизни. Помимо этого расхождения взглядов на пределы законной свободы слова не было ясности, как определять правду и кто должен это делать – судьи (как предписывал английский закон), только присяжные (как было принято считать в Америке со времен процесса Зенгера) или те и другие вместе.

В конце февраля, после обсуждения множества предложений по этим вопросам, конвент пришел к согласию по формулировке заключительного предложения статьи о свободе слова:

При преследованиях за клеветнические заявления их правдивость или умысел может фигурировать в качестве доказательства по существу дела, а их характер и направленность, служат ли они для информирования общественности, для частного осмеяния или злого умысла, должны определяться присяжными под руководством суда, как и в других делах.

Иными словами, «информирование общественности» считалось законной защитой свободы слова, и не только в отношении государственных должностных лиц. В судебных процессах о клевете присяжные должны были следовать указаниям судьи и принимать во внимание не только правдивость публикации, но и ее намерение, характер и направленность.

Хотя эта формулировка была результатом череды напряженных голосований, она не стала последним словом. Когда конвент возобновил работу в августе, его участники с новой энергией принялись уточнять ее. Они снова отказались ограничивать свободу слова только критикой «лиц в их публичном качестве». Но компромисс, который был в конце концов достигнут, ясно указывал, что главная цель свободы печати – освещение деятельности «людей в публичном качестве» и раскрытие правды «для информирования общественности». С 1790 г. новая конституция Пенсильвании определяла право на свободу слова следующим образом:

Печатный станок должен быть доступен каждому, кто берется исследовать деятельность законодательной власти или любой ветви правительства, и ни один закон не должен ограничивать это право. Свободное выражение идей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека, и каждый гражданин может свободно высказывать, письменно излагать и публиковать свои взгляды, но при этом он несет ответственность за злоупотребление свободой. В делах о преследовании за публикацию материалов, расследующих официальное поведение должностных лиц или людей в публичном качестве, или когда опубликованное необходимо или уместно для информирования общественности, его правдивость может быть представлена в качестве доказательства; и во всех обвинениях в клевете присяжные имеют право определять закон и факты под руководством суда, как и в других делах.

АМЕРИКАНСКИЕ ВЗГЛЯДЫ

Раздутая, неуклюжая формулировка пенсильванской статьи о свободе слова 1790 г. была далека от элегантных, категоричных положений, характерных для более ранних американских деклараций с 1776 г. вплоть до Первой поправки. Однако в ее многословии крылись веские причины. Впервые в американском конституционном творчестве законодатели Пенсильвании пошли дальше простого восхваления свободы печати, чтобы решить реальную, практическую проблему разграничения оправданной свободы слова и неоправданного злоупотребления ею. Принятие модели французской декларации позволило им указать, в отличие от всех предыдущих американских законов, что свобода печати должна способствовать выявлению истины, но избегать причинения вреда. Как публично подытожил один из их лидеров, профессор права и судья Верховного суда Джеймс Уилсон, «гражданин при свободном правительстве имеет право думать, говорить, писать и публиковать свободно, но благопристойно и правдиво все, что касается государственных деятелей, государственных органов и государственных мер».

Пересмотр конституции штата Пенсильвания был частью длительной политической борьбы между местными радикалами и консерваторами, а также между федеральной властью и властью штата. Но эти разногласия не касались декларации прав штата, которая, по общему мнению, нуждалась в улучшении. Еще меньше это влияло на общий энтузиазм в отношении принятия французской модели свободы слова. Федералистские и антифедералистские газеты Филадельфии единодушно одобряли французский пример, а голосование конвента по положению о свободе слова прошло без явных партийных разногласий. В итоге его окончательная формулировка была одобрена почти единогласно, 62 голосами против 2.

Это стало началом кардинальных перемен. Уже в 1780 г. несколько городских собраний Массачусетса жаловались, что в конституции штата статья о свободе печати слишком абсолютна, и около четверти избирателей штата отвергли предложенный текст. «Поскольку у нее нет ограничений, – отмечали жители Данстейбла, – она может привести к осквернению веры в Бога через публикацию ереси и тому подобного, а также к причинению вреда частным лицам». Свобода печати неприменима, «когда дело касается оскорблений или нанесения ущерба частным лицам», соглашались землевладельцы Берика, Уэра и Ярмута. Собрание Челси проголосовало за добавление оговорки о том, что «свобода печати не должна освобождать печатников от ответственности за ложные, порочащие и оскорбительные публикации». Граждане Бостона хотели уточнить: свобода слова и печати распространяется только «на государственных деятелей, их публичное поведение и общественные меры». В 1786 г. законодатели Вермонта пришли к аналогичному выводу и внесли поправку в статью, указав, что она распространяется только на