- Нет. Думал, что так и будет, когда найду способ вернуть себе силу.

И тут я впервые вспомнила о том, что за последнюю неделю ни разу не вспоминала про его силу и бессмертие. Мне хотелось, чтобы он сделал что-то, проявил любовь. И я напряженно ждала чего-то, сама не знаю, чего именно. Но мне так этого хотелось, что я совсем забыла на время о том, что свело нас вместе. И о том, что я пленница в этом доме тоже. Эта мысль, как вспышка, на миг вырвала меня из текущего момента, заставила вспомнить прошлое. И тут огорошило новое открытие – я на него больше не злюсь!

- А теперь не думаешь, потому что нет этого способа?

Варшавский замер, словно, перестал дышать.

- Нет, теперь не хочу. Потому, что люблю тебя.

Глава 49

Слово «люблю» врезалось в мозг и разлетелось в нем на тысячи осколков. По одному на каждую из прожитых жизней. И, все равно, от того сказанное не сразу дошло до сознания. Я моргнула несколько раз, но, даже так, понятнее не стало.

- Любишь? – переспросила слабым тоном полной кретинки.

Вслух это кажется еще более невероятным. Слова «Варшавский» и «любовь» находятся в разных плоскостях реальности. Это же сколько раз нужно повторить, чтобы они начали сходиться в одну линию?

Варшавский поджал губы и молча наблюдает мою реакцию. И, судя по тому, как на скулах играют желваки, она ему не нравится.

- И давно ты это понял?

Желание истребовать с него за все прошлые обиды давит на голову. И это вместе со злостью на то, что он говорит это только теперь, когда свет в конце тоннеля уже погас. Столько лет ждала, и вот – дождалась! Офигеть, даже радости нет. Он только озвучил то, что я знала давно, много жизней назад.

- Давно, - говорит Варшавский. Видно, что каяться – это не его, явно.

- Почему же сказал только теперь?!

К чему этот вопрос – я и сама не знаю. Ведь, вернуть назад никто не может, и прошлое уже не отмотаешь.

- Потому, что осознал это только сейчас.

Обидно? Очень!

Давно надо было так. Уже очень давно!

Теперь не знаю, что и делать. Радоваться или треснуть ему по затылку?

- Лучше позже, чем никогда, верно?

Зачем я с ним так? Он же признал свое поражение. Фактически приполз на коленях. А я начала пинать, чтобы что? Добить лежачего?

Видно же, что непросто ему дается разговор. И признавать ошибки Варшавский, точно, не привык. Но ощущение, что он не осознает, насколько много боли накопилось во мне за прошлые годы, давит на грудь титановым диском.

- Прости меня, - выдает Варшавский вдруг.

И это оглушает еще сильнее. Потому, что слова «прости» и «Варшавский» Находятся не просто далеко друг от друга, но в разных вселенных. Неудивительно, что в моей голове вдруг загудело, и мне резко стало не хватать кислорода.

- Что?! – шиплю. – Ты шутишь?!

- Нет.

Похоже, что не врет. И, блин, не шутит.

- Почему именно сегодня? – выдала, продышавшись.

- Не знаю. А почему бы и нет?

Да уж, и правда. А почему бы не век назад?

- Это просто невероятно!

Мы смотрим друг на друга. Я в полном шоке, Варшавский с легким беспокойством во взгляде. Еще бы, у меня, даже, шея гореть огнем начала, не то, что щеки.

Вдруг где-то в доме послышался звук разбитого стекла. Я вздрогнула, Варшавский обернулся в сторону шума. Дальше грохот и топот где-то около лестницы.

- Не надо, не ходи туда, я схватила мужчину за руку, чтобы остановить его от опрометчивого шага. – Давай, вызовем полицию и подождем, пока они приедут.

Снова топот и шорох. По позвоночнику от ужаса пробежал озноб. В дом кто-то вломился и теперь носится по нему, из одной комнаты в другую. Так, будто, на своей территории орудует.

Варшавский одернул руку и подошел к серванту. Он быстро открыл потайной ящик и вытащил пистолет.

- Нет, пожалуйста, - пыталась я его остановить, - не надо туда идти.

Но мужчина, даже, не обратил внимание на мои страхи. Он быстрыми шагами направился к двери и вышел из комнаты.

Минуты тянулись мучительно медленно. От ужаса я забилась за шкаф, полностью осознавая, что, если захотят, меня здесь легко можно найти. За дверью слышался топот, звуки борьбы, и, даже, выстрелы. И потом все затихло. Внезапно. Так же, как и началось.

Медленно я стала отмирать. Потом пошевелилась.

- Филипп! – позвала аккуратно и, как мне показалось достаточно громко. И, когда ответа не последовала, повторила еще громче: - Филипп?

Сердце заходится бешеным стуком в груди. Колени дрожат от страха. И каждое движение дается с трудом. Но я нашла в себе силы, чтобы выйти из-за шкафа и аккуратно выглянуть из комнаты.

Варшавского я нашла сразу же. Прямо на лестнице, он полулежит, схватившись за бок. И, только, когда подбежала к нему, увидела, что вся его рубашка в крови.

Вот теперь стало по-настоящему страшно.

- Что с тобой? – прошелестели сухими губами. – Ты ранен? Нужна помощь. Давай, я вызову скорую.

- Не надо! – мужчина схватил меня за руку, чтобы не смела убегать. – Оставь это.

- Но ты ранен! У тебя кровь.

И ее слишком много. Она все сочится из раны. И я не понимаю, что нужно делать, чтобы спасти человека.

- Давай, я сбегаю за помощью, - говорю.

Тут же вспоминаю, что Варшавский заблокировал в особняке сотовую связь, чтобы я не могла сбежать. Как же я вызову скорую? Как помогу ему? И от этой мысли хочется выть.

- Не надо! – шипит Варшавский, удерживая меня изо всех сил.

- Но ты можешь умереть!

- Я уже умираю, оставь это. Побудь со мной.

Он собирается вот так погибнуть, истекая кровью? Такой кары, даже я, для Варшавского бы никогда не пожелала.

- Филипп, - из глаз полились слезы. Как бы не была обижена на него, но чтоб вот так все закончилось… этого не хотелось, даже мне. – Пожалуйста, позволь мне. Я найду кого-нибудь. И почему никто не идет из прислуги? Куда все спрятались? Может, спят? Я разбужу их!

- Побудь, - говорит Варшавский, - я тебя прошу, просто останься со мной.

Ужас сжал горло стальными тисками. Мне хочется кричать и