от которого кружилась голова. Воздух в лёгких почти закончился, но сейчас это волновало меня меньше всего. Как мы дошли до этого? Когда реальность превратилась в пылающий водоворот эмоций?

Я провела пальцами по его скулам — легко, едва касаясь, очерчивая резкие линии. Из глубины его груди вырвался низкий, утробный рык — словно я погладила дикого зверя, пробудила что‑то древнее. Он словно испытывал меня, проверял, насколько далеко я позволю ему зайти.

31. Настоящий

Он разорвал поцелуй, и я смогла наконец увидеть его лицо. Вокруг его глаз, там, где обычно были видны тонкие прожилки, теперь тянулись серебристые нити, будто жидкий металл. Они медленно, словно расползаясь, очерчивали его веки, спускались по скулам к самым уголкам губ. И его глаза… они горели не привычным серо-зелёным цветом, а жидким, текучим серебром.

Я, заворожённая, потянулась рукой, чтобы коснуться этого странного сияния. Но он перехватил мою ладонь в воздухе, прижал к своим слегка распухшим, влажным губам. Его поцелуй пришёлся на самую чувствительную точку — перепонку между большим и указательным пальцем. Сначала это было просто прикосновение. А затем он медленно, неотрывно глядя мне в глаза, провёл по ней кончиком языка. Один влажный, откровенно развратный штрих, от которого по всему моему телу пробежала судорожная волна.

Я едва успела ахнуть, как он дёрнулся вперёд. Его зубы легонько впились в ткань ворота моего платья, оттянув её, а затем прикусили обнажившуюся кожу на шее — не больно, но достаточно, чтобы заставить сердце взвиться к горлу. А следом… следом пришло облегчение. Тёплый, влажный ласковый след его языка там, где только что были зубы. Мурашки бежали по коже табуном, и я невольно выгнулась к нему, теряя последние остатки воли.

Его руки, сквозь тонкую ткань платья, сжали мои бёдра так сильно, что боль смешалась с огненной вспышкой удовольствия. Внизу живота уже не просто ныло — там бушевал костёр, раздуваемый каждым его движением, его запахом, каждым следом его языка на моей коже.

Я осторожно положила ладони ему на плечи. Тонкая ткань его накидки была почти невесомой, совсем не скрывая рельеф мышц и жар, исходящий от его тела.

Где-то в глубине разума шевелилась мысль, что нужно оттолкнуть его, остановить это безумие. Но это желание было таким блеклым, таким незначительным по сравнению с наполнявшей меня волной. Я растворялась. В его прикосновениях. В его сущности.

Его губы, оставляя мелкие, обжигающие поцелуи, добрались до края моей скулы. Каждое прикосновение было лёгким, дразнящим, сводящим с ума. Я не выдержала — обхватила его лицо ладонью и притянула ближе, заставив снова встретиться с моими глазами. Его взгляд был замутнён желанием, зрачки сузились, сфокусировавшись на моём разгорячённом лице всего на долю секунды. Этого хватило.

Он снова набросился на мои губы. Этот поцелуй был уже другим — влажным, глубоким, безоговорочно горячим. В нём была вся накопившаяся жажда. Он слегка закусил мою нижнюю губу, и этого лёгкого, игривого укуса оказалось достаточно, чтобы из моего горла вырвался тихий, непроизвольный стон.

Звук собственной слабости заставил меня вздрогнуть. Я тут же, в приступе стыда, отклонила лицо в сторону.

— Не прячься от меня, — прошептал он прямо в мои волосы. Его дыхание было обжигающе горячим, а голос охрипшим от сдерживаемого напряжения. — Я не перейду черту. Не зайду дальше, чем ты позволишь. Но я просто не могу не касаться тебя. Ты… идеальна. Твой запах… он въелся мне в кровь. Я чувствую, как ты горишь для меня. И я хочу, чтобы этот огонь поглотил нас обоих. Но только если ты скажешь «да».

Я медленно повернула к нему лицо. Под бледной кожей его висков и шеи пульсировали те самые серебристые жилы, будто внутри него бился светящийся, нечеловеческий источник силы.

— Я больше никогда… — он резко оборвал себя, сжав зубы. Словно силой заставил договорить: — …не причиню тебе боли. Я так хотел тебя… что сам стал тем монстром, которого ты боишься. Я заставил тебя ненавидеть меня.

Его волосы, слегка влажные, упали на лоб. В его позе, в напряжённых мышцах я видела титаническое усилие сдержать ту бурю, что клокотала в нём. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его серебряных безднах бушевал настоящий шторм: дикое, необузданное желание, острая боль от собственных действий и… страх. Страх, что я снова отшатнусь.

И что‑то во мне дрогнуло и рассыпалось, словно хрупкий лёд под первым, весенним солнцем. Неуверенно, почти робко, я качнулась вперёд и коснулась губами уголка его рта — там, где мерцали серебристые узоры.

Это был мой поцелуй — нежный, именно такой, каким я хотела его дать. Страх ещё теплился внутри, но его уже перекрывало новое, жгучее чувство — желание. И неистребимое любопытство к нему — такому, каким он был сейчас: сломленному, честному, открытому передо мной, как никогда прежде.

Он замер, позволив мне изучать его, прикасаться, не отвечая, лишь глотая воздух. Даря мне полную власть над этим моментом.

Я запустила пальцы в его неожиданно мягкие волосы. Они были прохладными и шелковистыми. Медленно, почти нерешительно, я провела от его затылка к самой макушке. А затем слегка сжала пряди в кулаке.

Ответом стал тихий, сдавленный звук, вырвавшийся у него из глубины груди — нечто среднее между стоном и вздохом. Ему это нравилось. И он позволял. Полностью.

Мне было странно и непривычно ощущать такую власть. Чувствовать, как под тонкой тканью его одежды дрожат и напрягаются мышцы, будто он всеми силами старается остаться недвижимым, превратиться в камень под моими прикосновениями. Он дышал тяжело, но ровно, его серебристые глаза были прикрыты.

Осмелев, я сама накрыла его губы своими. Сначала просто касаясь, дразня, проверяя пределы его терпения. Затем я позволила себе чуть больше — кончик моего языка скользнул по линии его губ, пробуя их на вкус. Свежесть, лёгкая, горьковатая нотка табака, пагубная привычка, которая почему‑то только разжигала во мне внутренний жар, и что‑то ещё — чистое и острое, что было им самим.

Одна его рука по-прежнему железным обручем держала моё бедро, пальцы впивались в ткань. Другая медленно поползла вверх по моему боку, скользя по талии, чуть-чуть задевая нижний край груди, но не касаясь самой чувствительной части.

И тут страх накрыл меня ледяной волной. Я резко упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула, создавая между нами пусть небольшую, но дистанцию. Дыхание моё сбилось.

— Нам нужно остановиться, — выдохнула я, глядя на его напряжённое, залитое серебристым