— И совершенно случайно оказалась возле покоев императора, — согласно кивнул Разумовский. — Я поверил, угу. А от тебя, Головин, я такого не ожидал.

— Протестую! — возмутился Венечка. — Какого еще такого? Мне девушка понравилась, у нас свидание! Я, что ли, свет вырубил? Да, ковер… позаимствовал без спросу. Хотел удивить. И что? У меня яхты нет, вот и приходится выкручиваться.

Сава и теперь промолчал, хотя выпад бы в его сторону.

— Складно врут, — сказал Разумовский, обращаясь к Саве. — Или, может, это правда?

— Яра — не моя собственность, — сдержанно ответил он. — Она проводит свободное время так, как хочет.

— Одного не пойму, — вздохнул Разумовский. — Почему ваше вранье так похоже на правду? Хорошо, разберемся. Все за мной, и без глупостей.

— Потому что это правда, — упрямо пробурчал Венечка.

— Я просил без глупостей, — слегка раздраженно произнес Разумовский.

Он привел нас в личные покои. Я поняла это по собачьему носу, высунувшемуся из комнаты, смежной с гостиной. Разумовский строго взглянул на Тоби, и химера спряталась за дверью.

— Подай кофе, — бросил он слуге. — И проследи, чтобы меня никто не беспокоил. Ах, да! Молодого князя Шереметева пригласи, как придет.

— Что подать вашим гостям? — вежливо осведомился слуга.

— Сухого гороха, — ответил Разумовский. — На нем в углу стоять веселее.

Сава и Венечка оскорбились одинаково сильно. Да и мне слышать такое было неприятно.

— Ваше сиятельство, это перебор, — процедил Сава, когда слуга вышел. — Вы не с детьми разговариваете.

— Да? Судя по вашему поведению, отнюдь не взрослому… — Разумовский шумно перевел дыхание, оборвав фразу. — Впрочем, ты прав. Ставить вас на горох поздно, пороть тоже.

Он устроился в кресле, закинул ногу за ногу. Нам сесть не предложил. И разговор не начинал. Похоже, ждал Матвея. Хорошо, что о Мишке не вспомнил.

Мы стояли перед ним навытяжку, даже я, несмотря на платье и кошачьи уши. Сказывалась привычка, да и не тянуло уже спорить и ломать комедию. Шутки закончились.

Матвей вошел в гостиную вслед за слугой, что принес Разумовскому кофе. И молча встал рядом с нами. К счастью, слуга не воспринял слова о горохе всерьез, неловкости удалось избежать.

Разумовский сверлил нас взглядом, пока слуга не удалился. Потом нарочито медленно выпил чашечку кофе. И еще одну. И только после этого соизволил заговорить.

— Расколоть вас легко, — произнес он. — Достаточно отвести в допросную Яру и заставить вас наблюдать, как ей вгоняют иглы под ногти.

Меня передернуло. Ребята уставились на Разумовского, испытывая ужас и презрение. Я испугалась, что у них не выдержат нервы, но Разумовский продолжил без очередной театральной паузы:

— Мне, откровенно говоря, лень это делать. И нет необходимости. Я знаю, что в архиве был курсант Бестужев. — Кивок в сторону Савы. — В дежурке — курсант Шереметев. — Взгляд на Матвея. — А отвлекающий маневр исполняли курсанты Головин и Михайлова.

Я хотела возразить, что Венечка попал под раздачу совершенно случайно, но сообразила, что ему такое заступничество не понравится.

— Вы зачем в архив полезли, обормоты? — почти ласково поинтересовался Разумовский.

Вот только меня мороз по коже продрал, да и «подельники» мои разом вздрогнули. Правда, каяться никто не спешил.

— У вас нет доказательств, — не очень уверенно произнес Сава.

— Есть, — заверил его Разумовский. — И получить ваше чистосердечное признание, как я уже говорил, легко. Курсанты академии госбезопасности взломали архив императора. Отпрыски великих боярских родов — государственные преступники. Вам этого хочется?

— Нет, — пробурчали ребята практически хором.

— Тогда отвечайте на вопросы, черти, — подытожил Разумовский. — Савелий, что ты хотел взять в архиве?

— Ничего, — ответил он. — Нет, правда. Ничего. Только взглянуть на дело Яры.

— Зачем?

— Слух дошел, что император приговорил ее к смерти. Надо было убедиться, правда это или нет.

Венечка бросил на Саву раздраженный взгляд.

— Ах, вот оно что… — протянул Разумовский. И уставился на Венечку. — Слух ты пустил.

— Не пускал я никаких слухов, — возразил он. — Яре сказал, по секрету. И что? Это же правда.

— А о том, где ты эту папку видел, сказать забыл? — Разумовский усмехнулся. — Ведь не в архиве. И даже не в императорских покоях.

Венечка насупленно молчал.

— Где? — рискнула спросить я.

— У меня в руках, случайно. Для этого ему не пришлось взламывать архив, — ответил Разумовский. — Хорошо, дальше. На папке с моим делом такая же надпись. Сава, ты успел заметить?

Он кивнул.

— Кстати, в ней ты что искал?

— Ничего, — сказал Сава. — Следы хотел запутать.

— Ясненько…

Разумовский обнаружил, что кофейник пуст, поморщился и позвал слугу.

— Самовар неси, — велел он ему. — Стол накройте, на всех. Ну, и к чаю чего-нибудь.

Мы недоуменно переглянулись. А Разумовский поманил нас в соседнюю комнату и выложил на стол три папки — со своим именем, с моим и с Венечкиным. На всех твердой рукой было написано: «Потенциально опасен. Угроза для государства. Уничтожить». Только на моей «опасна» вместо «опасен».

— Ты не эспер, на твоем деле нет такой резолюции, — сказал Разумовский, обращаясь к Матвею. — А Савелий не служит во дворце.

— Я тоже не служу, — проворчал Венечка.

— Ты тут, как у себя дома, — напомнил ему Разумовский. — А Яра…

— Да поняла уже. Крепостная, — кисло отозвалась я. — И что означает эта надпись?

— Страховка на тот случай, если у кого-то из нас сорвет крышу, — пояснил Разумовский миролюбиво. — Император заранее дает добро на уничтожение. Обычная практика. Яра, достаточно было задать мне вопрос.

— Я так и собиралась. Сомневалась, есть ли резолюция. И не хотела подставлять…

— Головина, — закончил за меня Разумовский. — Но это он подставил всех вас, не находишь?

Я ожидала возражений от Венечки, но он молчал. Только зубы сжал так, что на лице желваки заиграли.

— Нет, Сергей Львович, Вениамин нас не подставлял, — сказала я. — Он ничего не знал о нашем замысле. И, действительно, просто пригласил меня на бал. Я воспользовалась приглашением, чтобы попасть во дворец.

— А ковром-самолетом воспользовалась, чтобы меня задержать? — Он приподнял бровь.

— Да, — вздохнула я.

— Ну,