Сделано это все было вовсе не для красоты, а для того, чтобы легко отличать своих хирдманов от чужих.

Такие же знаки приказано было нарисовать на воротах всех усадеб и подворий, где жили бойцы конунга. И стяги на своем подворье вывесить.

Незадолго до боевых действий против князя Драгомира, Ратибор Белый Кречет должен проделать то же самое со своими соратниками и друзьями в Полоцке. И раздать своим такие же знаки-амулеты. До весны успеет изготовить.

Следующим в списке неотложных дел значилось посещение князя Гостомысла. Конунг набрал разных подарков молодому правителю. Взял, в том числе, добротную кольчугу, полученную трофеем после боя с ярлом Ингольфом, и пару золотых безделушек из клада князя Всеслава — большой перстень с красным камнем и застежку для плаща.

Тут-то конунгу и сообщили, что в Альдейгью вернулся Доброга, который ходил по окрестным землям набирать хирдманов для Хельги и, заодно, выполнял какую-то просьбу князя Гостомысла. Первым делом, никуда по пути не заворачивая, Доброга пришел на двор побратима-конунга, чтобы сообщить о пополнении.

— Здрав будь, брат! Сразу к тебе, с докладом! Успешно сходил — больше пяти десятков обученных гридней привел к тебе в хирд! Варяги! Всех, что по пути встречал, приглашал на службу под твое начало. Никто не отказался. Нужно разместить их, и пускай клятву принесут, как положено.

Хельги в это время, не говоря ни слова, пристально рассматривал своего родича, подозрительно прищурившись.

— А чего ты усы синим выкрасил? — наконец вымолвил Хельги. — И бороду сбрил! Праздник что ль какой?

— Нет, не праздник, — спокойно ответил Доброга. — Просто я так страшнее выгляжу. Это чтобы врагов наших пугать!

— Офигеть… — вздохнул конунг. — Ну ты, прям, Синеус!

— А то! Меня хирдманы так уже и прозвали! — засмеялся побратим конунга.

— Ладно, привыкну как-нибудь! — рассмеялся в ответ Хельги. — За хирдманов новых спасибо! Прикажу разместить и харчи выделить. Утром посмотрю на них, познакомлюсь с каждым. А ты отдыхай с дороги — банька натоплена уже, милости прошу! Ледяное пиво и горячие девы ждут! Я к тебе попозже присоединюсь, еще несколько неотложных дел у меня имеется. Да, в баню с собой дядьку Трувора захвати, и сына своего, Варяжку! Разговор у меня для вас троих есть. Важный. Посидим по-семейному, обсудим. А пока гуляй, брат Синеус!

* * *

Конунг застал князя в малом зале, где тот предавался каким-то своим думам.

«Тяжела ноша княжеская», — усмехнувшись про себя, подумал Хельги. — «Ну ничего, сейчас, надеюсь, я тебя немного порадую и, вероятно, озадачу еще больше!»

Конунг тепло поприветствовал молодого ладожского правителя, обнялся с ним, вручил подарки и присел на лавку, застеленную дорогим ковром персидской работы. Гостомысл искренне, как ребенок, обрадовался дарам конунга, примерил их тут же, а потом кликнул холопа, чтобы угостил Хельги дорогим вином.

Конунг отхлебнул немного, оценил вкус и, не откладывая, прямо сказал:

— Укреплять окрестные земли тебе надо, княже, и свою власть на них!

— Ты про что, конунг? — недоуменно спросил Гостомысл. — Мы же вепсов уже проучили и примучили! Дань мне хорошую несут!

— Я про Белоозеро и Плесков говорю. Да, они, вроде бы, союзники. Да, оброк тоже платят. Но где гарантии, что они поддержат тебя в трудную минуту? Тем более, что баламутят там воду некоторые.

— И что ты предлагаешь, друг Хельги? — заинтересованно посмотрел на конунга князь.

— Верных людей с малыми дружинами туда послать и наместников своих, преданных лично тебе, в гардах этих поставить.

— Нет людей у меня достойных, ты же знаешь — большинство способных воев, из старшей гриди, с отцом в той битве погибли, — вздохнул Гостомысл. — А те, что остались — так те за Пожегой пошли, убиты и казнены были уже здесь, в Ладоге. Кроме воеводы Белотура нет у меня почти никого.

— Это не так, княже. Остались у тебя верные и достойные люди, что еще отцу твоему служили, и даже деду.

— Кто такие? — удивился молодой князь. — Не понимаю тебя, Хельги!

— Воевода Доброга, например, что Синеусом теперь зовется, — начал перечислять, загибая пальцы, конунг. — Его сын Варяжко. Старый дядька Трувор.

— Так они же тебе служат! — воскликнул Гостомысл. — В твоем хирде все эти достойные воины! Разве не так?

— Так. Но не совсем так. Они — варяги, и родная земля их здесь. И князь их — ты. Доброга мне побратим, это да. Но в Пограничный его твой отец поставил. И тебе Доброга верен. Дядька Трувор — он просто родич наш, но еще с твоим дедом в битвы ходил. А Варяжко у меня в обучении был. И теперь он сам, кого хочешь, обучить может — славным уже ярлом-воеводой стал. Так что твои это люди. И самые верные, заметь. Вот и отправь Трувора в Плесков, Доброгу Синеуса — в Белоозеро, а Варяжку в Пограничный. А я тебе помогу. Сил у меня сейчас достаточно. Не викингов в помощь дам, а варягов, что из полоцких и других земель пришли. Им проще будет с местными разговаривать. С несогласными договоримся. Либо добром, либо силой. Как тебе такое предложение, князь?

Гостомысл задумался. Очень хотелось ему осуществить все то, о чем говорил сейчас конунг. Но как провернуть такое дело? Опыта у молодого князя пока что недоставало, да и советников толковых почти не имелось. Особенно, по военной части. Хельги, конечно, уже не раз доказал свою дружбу, но по юности лет Гостомысл до конца не мог пока доверять конунгу. Поэтому и опасался. А вдруг он захочет родовые земли его, Гостомысла, к рукам прибрать? Эх, как быть? Что делать?

— Вижу, что сомневаешься ты, — продолжил, тем временем, Хельги, как будто угадав мысли князя. — Так я тебе вот что скажу. Большие планы у меня на будущее. Хочу, чтобы земли твои укреплялись и разрастались, нам всем во благо. И сам хочу закрепить свою власть в Полоцке, и дальше. После Полоцка Смоленск возьму. Либо добрый дружеский договор с князем Мстиславом заключу, либо силой заберу. Потом Чернигов моим станет, а за ним и Киев. Будем с тобой вместе весь торговый путь на юг держать. Ты здесь, на севере, а я — дальше. А когда Магни Стейнссон с конунгом Айварсом с острова Эзель породнится, что устье Западной Двины