к Димке и привстаю на цыпочки, хочу заглянуть ему через плечо, пытаясь понять, чем он там занимается. Нечаянно толкаю его под руку, из-за чего он выливает на предметное стекло больше жидкости, чем следовало. Поворачивает недовольное лицо в мою сторону. — Все-все, я уже поняла, помощь тебе не нужна, — делаю шаг назад и цепляю несколько колб с соседнего стола. Они с грохотом разбиваются о кафельный пол. — Упс… — поднимаю руки, сдаюсь.

— Диана, иди… поспи… или займись чем-то, только не здесь, — ворчит недовольно.

— Выспалась уже… лет на сто вперед… А заняться, чем? — обвожу оценивающе просторы лаборатории. Не чем… Отхожу, обидевшись.

К Лелику и Болику смысла подходить нет. Они от меня шарахаются, как черт от ладана. А может им была дана четкая команда, не поддерживать со мной никакие контакты? Я устала… И не от того, что переработала, а от того, что ничего не делаю. Пойти поесть, что ли?

И только я делаю шаг, одна из камер поворачивается следом. Грожу ей кулаком. Понимаю, что выгляжу со стороны смешно, но после нескольких дней заточения, думаю, что меня можно оправдать. Тем более, что легкая ебанутость во мне присутствовала всегда. Сейчас же мое поведение логично и оправдано… мною.

Аппетита и так нет, а под камерами есть нет никакого желания.

Подхожу к стеклянной двери и смотрю на производственный цех внизу. Люди суетятся, погрузчики перевозят коробки, работа кипит. Охранники, стоящие за дверью, сначала пытаются закрыть мне обзор своими широки спинами, а потом один из них поворачивается и, грозно сдвинув брови машет, чтобы отошла на максимально-безопасное для них расстояние.

Показав ему фак, снова иду к Диме.

— Как вообще продвигается твоя работа? — сдвигаю бумаги со стола и сажусь сверху.

— Продвигается… — Дима подметает осколки.

— Дим… — тяну его имя, — мне скучно.

— А мне весело, обхохочешься!

— Не рычи на меня хоть ты, — ком подкатывает к горлу и голос проседает. Что-то потянуло поплакать. Давненько я этим не занималась. Пытаюсь прочувствовать момент, сосредоточиться и… зарыдать от души. Но даже слезные железы и те против меня. Не могу проронить ни слезинки.

Дима продолжает орудовать веником, но все-таки бросает на меня взгляд. Наверное, в тот момент я пыталась выдавить из себя хоть что-то, и вид у меня был жалкий, поэтому он оставляет уборку, отставляет веник и совок, подходит ко мне и обнимает. Обнимаю его в ответ.

— Чем мне себя занять? — спрашиваю его, отстранившись.

— А хочешь я покажу тебе бактерию под гелиевым микроскопом?

— Я-то и под обычным ее не видела… Первый раз слышу о таком.

— Пошли, — берет меня за руку и стаскивает со стола. — Гелиевую микроскопию используют для более детального исследования активности бактерии. А знаешь, что мы можем сделать еще? — Все, Димка завелся. Глаз загорелся, полезла из него одержимость наукой, словно тесто из кастрюли.

— Даже не могу представить, что мы можем сделать в этих условиях, — говорю с горечью. Кто о чем, а я о своем…

— Мы можем инфицировать бактерию вирусом и посмотреть, что из этого получится.

— Обалдеть, — восторгом в моем голосе и не пахнет. Но Диме все равно, он уже загорелся этой идеей.

— Гелий, в отличие от электрона, во много раз массивнее, поэтому обладает меньшей длиной волны, следовательно… — предлагает мне продолжить рассказ. Скептически зыркаю на него, даю понять, что я ни бум-бум в этой сфере. Поэтому он продолжает, — следовательно гелиевый микроскоп позволит добиться большей глубины резкости в изображении. Можем даже вывести на экран!

— До чего дошел прогресс, — качаю головой, — люди стали подсматривать за личной жизнью бактерий.

— Да брось, это же интересно!

Перевожу взгляд на камеры наблюдения. Вот и я почувствовала себя бактерией под гелиевым микроскопом.

Дима так быстро орудует возле какого-то прибора, что я не успеваю следить за его манипуляциями.

— Смотри, — на мониторе появляется изображение.

— Что это за волосатые шарики? — сдвинула брови и наклоняю голову то в одну сторону, то в другую. Может здесь надо приблизить нос к экрану и медленно отодвигаться? У меня школьные тетради такие были… смотришь в одну точку, потом отодвигаешься, а там изображение. Так может и здесь это сработает?

— Это анаэробные бактерии.

— Ты сказал… а я прямо все и поняла. Я ж каждый день с ними здороваюсь в подъезде.

— Можно и так сказать. Это бактерии, которые отвечают за процесс гниения.

— Теперь хоть что-то поняла.

— А знаешь, что анаэробные бактерии не способны справиться с такими не биоразлагаемыми отходами, как жиры, масла и химические средства, — Дима деловито опирается рукой о стол и становится похож на профессора.

— Огорчил, так огорчил. Буду теперь еще и за них переживать, как же они, бедолаги, размножаться будут.

— Вот о ком точно переживать не стоит, так это о бактериях. О! Знаешь, что у меня есть, — Дима меняет в микроскопе стекло. На экране появляются симпотяжки. Такие милые кругляшки с ножками.

— Смешные… — они и правда вызывают улыбку, забавные.

— Это Коронавирус человека 229Е.

— Чур меня чур! — отпрянула от экрана, будто через него могу заразиться.

— Не переживай. Образец включен в матрицу из смолы, это обеспечивает его стабильность и защиту от внешних воздействий. Это… как скорпион в янтаре. Он там сидит, но никогда уже не вылезет. Так же и этот вирус… его запечатали на века. Музейный экспонат. Именно этот вирус поражает людей и летучих мышей.

— Ладно мы, а мыши-то ему чем не угодили?

— Я думаю, что от летучих мышей он к нам и пришел. Как и его родственник HCoV-OC43.

— Кто?

— Коронавирус человека OC43. Именно этот вид, заражает людей и крупный рогатый скот. Если я не ошибаюсь, человечеству известны семь разновидностей коронавируса. И четыре из низ вызывают простуду. В 10–15 % обычного ОРВИ может быть виноват именно этот вирус, ОС43.

— Но люди же научились его распознавать, а главное лечить.

— Да, создаются вакцины, усовершенствуются лекарства. Собственно, мы на заводе по их производству. Но до этого научного скачка прошло не одно столетие. Ученые предполагают, что все четыре коронавируса, вызывающие простуду, перешли к заражению человека в течение последних нескольких веков и при этом, вероятно, вызвали пандемии в момент перехода.

— Короче, покосил он нашего брата будь здоров.

— Такова природа. Либо мы их, либо они нас. Учитывая количество людей на планете, мы проигрываем им практически всухую.

— А что это? Тут кофе? — рядом со мной стоит термос. Где-то литра на полтора. Беру его в руки и хочу открыть.

— Стой! Это сосуд Дьюара!

— А он что, жадный? Я немного отолью, он и не заметит, — кручу в руках, пытаясь понять,