Ингвар не дает — склонившись, подтягивает за бедра так, что моя задница оказывается на краю постели.

— В позах мы сегодня ограничены, — говорит, как извиняется, но глаза глядят хулигански, едко, замышляя шалость. Не успеваю отреагировать — колено Ингвара раздвигает мне ноги. Его движения собственнические и уверенные, точно я и не подумаю возражать. Он чертовски прав — пережившее оргазм тело еще в расслабленной неге и не желает сопротивляться, хотя из чувства противоречия я все же упираюсь ступней в пресс Игоря — крепкий, почти так же, как член, уже нацеливающийся в меня. Муж усмехается, подхватывает за лодыжку и устраивает мою ногу на здоровом плече.

— Так даже лучше, — склоняется ниже, одновременно подхватывая ладонями за ягодицы и насаживая сразу на всю глубину. Вздрагиваю — не от боли, но остроты ощущений, пронзающих тело. Я впервые не противоречу, не протестую и не возмущаюсь, когда эрегированный член Даля оказывается во мне. Сладкая истома отпускающего оргазма, только что распластавшая меня на простынях, отзывается остаточной негой на чувство заполненности. Словно именно этого мне не хватало для полноты ощущений. Хотя настоящая Марика продолжает думать, что не хватает ей именно разговора и понимания, та похотливая сучка, которая сейчас в каюте подмахивает задницей трахающему ее кобелю, задвигает куда подальше все стыдливые установки правильного воспитания. Я хочу именно того, что Ингвар делает с моим телом, и с губ само собой срывается поощряющее: «Да-а».

Игорь усмехается, довольный, но тут же улыбка переходит в гримасу боли — сломанное ребро и поврежденное плечо, вероятно, удовольствия не добавляют, но муж стискивает зубы и движется размашисто, то почти оставляя меня, то, вновь входя на полную.

— Ты ебнутый… — я хриплю, но подаюсь навстречу, не желая отпускать.

— Только узнала? — Ингвар смеётся, а пальцы впиваются в бёдра так, что явно добавят синяков.

Его движения резки. Наши стоны синхронны, но все слишком быстро и слишком в стиле Даля.

— Медленнее… — шиплю, вызывая хриплый надрывный смех:

— Будешь командовать?

Ингвар выходит, подхватывая и вторую ногу к себе на плечо, а после член вновь находит меня — медленно. Слишком медленно.

— Ты издеваешься? — я задыхаюсь от возмущения. Теперь мне хочется немедленной близости, но Ингвар намеренно тянет, усмехаясь и целуя поочередно одну и другую ступню. Продолжая дразнить, ведет языком по подушечкам пальцев — от большого к мизинцу.

— Щекотно, — смеюсь в ответ и внезапно ощущаю всю тяжесть тренированного тела, когда муж буквально складывает меня пополам, наконец-то погружаясь так, что перехватывает дыхание. Его ладони прижимают мои к матрасу.

— Не издеваюсь. Запоминаю, — губы скользят по шее, чередуя поцелуи с легкими покусываниями, — раз ты не знаешь своих желаний, будем изучать их вместе.

— Просто продолжай, — больше никаких желаний у меня сейчас нет. Только одно: не останавливайся, Ингвар, мать твою, Даль.

Толчки резки, но руки и губы бережны, словно я редкий артефакт, который страшно повредить, или божество, которому поклоняются. Ингвар чередует напор с медлительностью ласки, нащупав в глубине точку, от которой я выгибаюсь навстречу, желая еще и еще.

— Ну что, валькирия, — в низком голосе пляшет сам дьявол-искуситель, — как тебе мой последний подвиг?

Скрещиваю ноги на шее Ингвара, а он рычит в ответ от боли в поврежденном плече.

— Ой, прости, забыла, что ты теперь хрустальный, — цежу сквозь зубы, пока притягиваю его ближе, на расстояние поцелуя, — куплю тебе в Икее коробку с надписью «Осторожно, хрупкое содержимое. Не кантовать».

— Очень смешно, — его дыхание обжигает губы, а руки сжимают сильнее. Ингвар приподнимается, меняя угол, и следующий толчок заставляет меня вскрикнуть. Слишком глубоко — я чувствую каждую мышцу, каждый удар сердца.

— Так лучше? — в хриплом низком голосе больше нет и следа насмешки, только желание. Такое яркое, что хочется зажмуриться, но я не могу отвести взгляд.

— Не знаю, — это честный ответ, — попробуешь еще, чтобы я поняла?

Ингвар улыбается коротко и дико, словно видит меня насквозь и выполняет просьбу. Снова. И снова. И снова. Мир сужается до его тела, его рук, его дыхания, его глаз — синих, как лед, но горящих, как пламя. До этого момента, до этой близости, до этого безумия, в котором нет прошлого, нет боли, нет предательства — только здесь и сейчас.

Тело, измученное предыдущим оргазмом, натягивается как струна и рвется в белоснежное небытие под напором упорных толчков. Когда волна накрывает меня снова, я не кричу его имя. Я кусаю плечо, причиняя боль тому, кто столько раз заставлял меня страдать, что одним наслаждением не исправить. Тебе придется очень и очень стараться, Ингвар Даль — еще много-много раз.

— Ведьма, — Ингвар глухо смеется, но не останавливается, пока я не перестаю дрожать, уплывая куда-то между небом и землей. Тогда он, наконец, отпускает, а я чувствую каждую клетку своего тела — живую, горячую, принадлежащую уже не мне, но мужчине, которого я пять лет называла мужем, а постигать начала только сейчас. Ингвар вытягивается рядом, тяжело дыша, и я замечаю, как он морщится — ребра и плечо болят, но губы при этом улыбаются. Как тогда, в темном питерском переулке. Как в мэрии Кальмара, как на той скамейке в Скансене с видом на Стокгольм. Как будто не было всех этих лет лжи и предательства. Пальцы Ингвара разглаживают мои волосы, осторожно очерчивая синяк на лице:

— В следующий раз… — он осторожно целует краешек разбитой губы, и в этом жесте столько нежности, что щиплет в глазах, — я буду рядом.

Паром покачивается на волнах, и на секунду кажется, что мы не в каюте, а в маленькой лодке посреди океана — только двое против всей темноты и огромного мира.

— Я никуда не уйду, Марин.

Его слова звучат как клятва, произнесённая не в церкви, а где-то гораздо глубже — в темноте между рёбер, там, где бьётся сердце. Я хочу верить. Но слишком хорошо помню, как эти губы целовали других.

— Я думал… неважно, что я думал. Я был идиотом.

Собираюсь огрызнуться, сказать: «Ну наконец-то», но…

— Я тоже, — вырывается против воли.

Он демонстративно широко округляет глаза:

— Серьезно? Королева сарказма и чемпионка по бегу с прятками сдаётся?

— Заткнись. Я не сдаюсь, — шиплю, но мои пальцы на его шее, скользят выше, путаются в волосах, притягивают ближе, будто я помечаю собственность, которую больше не отдам никому.

— Заткнись, — повторяю, чувствуя на губах его дыхание, — я просто… устала. От всего этого.

— Устала? Мы только начали, — засранец целует, играя моим языком.

— Ты понял, о чем я, — отвечаю, прикусывая нижнюю губу и наслаждаясь азартом, загорающимся в устремленных на меня синих глазах.