разжигалась печь – кузню переоборудовали под жильё, отведя её приезжим, городским внукам Лизе и Антону.

В последние дни Лизе никак не удавалось выспаться, но сегодня, уютно свернувшись на скрипучей кровати с панцирной сеткой, укутавшись в одеяло, пахнувшее скошенной травой, Лиза будто провалилась в сон. Ей не снились кошмары, не беспокоили призраки, и даже тот факт, что сегодня хоронили любимого прадеда, не помешал девушке выспаться, и казалось сквозь сон, что кто-то родной и очень близкий обнимает её невидимыми бесплотными руками, успокаивает. Шелестел за окном ветер, приносил с собой звуки, а Лизе думалось, что кто-то говорит с ней, шепчет что-то хорошее, доброе… Вот только слов не разобрать, просто шёпот…

Проснулась она в густых сумерках. В кузне горела керосинка, метались по стенам тени, а за дощатым столом разговаривали тихонько бабушка и Антон. Не выдавая себя, Лиза прислушалась.

– Бабуль, ну неужели никто не связал странные совпадения по судьбе с каким-то семейным проклятием?! – громким шепотом воскликнул Антон. – Как можно было не обратить внимания?! Тут ведь… сплошная череда повторений. Ну не может это совпадением быть, не бывает таких случайностей!

– Ох, Антошка… – бабушка тяжело вздохнула. – Давно мы всё о проклятье поняли, да вот взялось оно откуда нам неведомо… К колдунам ходили, к знахаркам, они руками разводят, а дед Тихон как убивался… и вот ведь странно, многое умел он, врачевал, людям помогал, в войну пропали бы без него, а вот с бедой нашей справиться не в силах был. Потому детям о проклятии не говорили мы ничего, правильно, нет ли – не знаю.

– Бабуль, а дед… каким он был? Правду люди говорят, что ворожил он потихоньку?

– Ворожил, нет ли – мы не видали, а что в травах разбирался – это да. И слова его сбывались. Не сейчас. Раньше. Когда говорил он ещё. Охранки отец людям делал, так и защищали они… В войну, кабы затеял кто счёт проводить, так в нашей деревне погибших меньше всего было, лишь те, кто амулеты, Тихоном сделанные, терял. Вот таким был твой дед, Антоша.

– Он с рождения такой?

– Нет, внучек, не с рождения. Он тяжёлый был. Маленьким, слабеньким родился, кабы не знахарка, так и помер бы, едва на свет появившись. Выходила она его, будто у самой смерти отбила. Рос хворым, без конца болел, батька его с мамкой каждый раз ждали, что придёт за ним смерть, не упустит своего. А однажды он в лесу потерялся…

– Совсем как мы когда-то… – улыбнулся, вспомнив давнюю историю Антон.

– Совсем как вы… – согласно кивнула бабушка. – Несколько дней его искали, думали, помер где, мать белугой выла, отец поседел враз, а он вдруг сам явился, да с того дня меняться стал. Окреп, возмужал, только хромота врождённая никуда не делась. Сильно изменился он. В лес шастать стал… Тогда-то люди и начали его сторониться, шёпоток пошёл, что с нечистой силой мальчонка спутался, а за жизнь свою теперь чужими откупаться будет.

– Чушь какая! – фыркнув, присоединилась к разговору Лиза. Она сползла с кровати, подсела к столу, потянулась за кружкой.

Бабушка притянула её к себе, обняла, пригладила растрепавшиеся волосы.

– Ох, Лизонька, люди в деревне злые, осуждать охочи каждого, кто с толпой не схож. А Тихон отличался. Сначала едва-едва, после – разительно. А вырос как, так и вовсе… С бедой к нему бежали, врачевать доверяли, но стороной обходили, к нам на подворье детей старались не пускать.

В войну у нас немцы на постой встали, как нашли деревню – не ведаю, к нам и сейчас одна дорога ведёт, но нашли, заселились по избам, женщин отбирать на площади начали, кого в Германию в услужение отправить можно. Отобрали, погрузили в машину, а Тихон усмехнулся, шепнул людям, вернутся, мол. Так и вышло. Вдруг гроза налетела, да такая, отродясь такой люди не видывали, дорогу залило так, что всё лето болото стояло, да дерево необъятное молнией свалило, отрезало фрицам путь… Вернулись женщины в деревню, а дальше такое началось!

Лиза с Антоном слушали историю предка, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова, уложить в памяти по полочкам, найти хоть намёк на события, повлекшие за собой страшное проклятие.

– Всех перед сельсоветом собрали, – шепотом, будто кто чужой подслушать мог, рассказывала бабушка, – Говорили, говорили много часов. Переводчик и их, и нас измучил, сам толком языка не знал, через пень-колоду переводил, а когда Симке юродивому невтерпёж стало, выскочил он вперёд, руками махать взялся, заголосил… Застрелили его, а Тихон, ярость едва сдерживая, шепнул, что никто больше от пули вражеской не погибнет. Слова его по толпе зашелестели, люди поднимать головы начали. Поверили. И точно. На немцев несчастья посыпались. Один в кузню пришёл, заказать кузнецу нож какой-то особенный. Что уж наговорил Тихон над этим ножом, бог весть, да только в ту же ночь хозяин ножа товарища своего порешил. А к утру и его нашли с тем ножом в груди. Виселицу на площади поставили, угрожали, требовали выдать того, кто убийство совершил, сказали, что если к утру виновный не будет найден, повесят двоих по собственному выбору, а на рассвете обнаружили повешенными офицера и солдата.

Дальше – больше. Их косить начало. Двоих дизентерия, двое в смертной драке схлестнулись, один в луже по-пьяни утонул, ещё один с крыльца упал, да так неудачно, что виском на обломок кирпича налетел. Да всё не упомнишь, но несчастья стали буквально преследовать их, на ровном месте погибали, и обвинить никого не могли, разве что неловкость собственную… сбежали они отсюда. Правда, сначала деревню подожгли. Думали, с людьми, да только Тихон загодя вывел всех в лес. Он ведь все тропки в лесу знал, и скот спасти удалось, и людей… А дома восстановили. Трудно было, да справились, хоть и мужиков на селе было раз-два, да и обчёлся…

– Да… – протянула Лиза. – Даже не знала, что прадед у нас герой, один за целый партизанский отряд воевал. А в каком же, интересно, месте проклятье прилипло? Антош, ты ничего подозрительного не засёк?

– Нет.

– И я ничего. Всё должно закончиться там, где началось… – задумчиво повторила Лиза слова Егора. – Бабушка, а где всё могло начаться?

– Ежели с Тихона началось, то на Пустоши вороньей. Туда он ходил, там неделями мог пропадать. Вот только ходу никому на Пустошь нет, не пускает она, кружит…

– Так не сказка это? – удивилась Лиза. В детстве и они, подученные местной ребятнёй, Пустошь ходили искать, да только даже издали увидеть её не удалось, вот